Люди и драконы

— Не вертись. Осталось немного. Но работа требует точности. Держи голову вверх.

Дик запрокинул лицо к потолку. Палач смешивал бурую глину и золу с кровью, и рисовал ужасные раны на теле пленника с запекшимися дочерна краями. Длинную черту на виске, проходящую через всю скулу, рваный рубец на шее. Косые линии на руках, от плеча до локтя. Губы тоже покрыл коркой глины, с краю зачернил и велел молчать, пока высохнут. А потом кора потрескается, и будет выглядеть очень натурально.

— Где вы так научились? — спросил Дик, когда ему снова позволили говорить. — Или это импровизация?

— Нет, уже приходилось, — Фанч с видом художника добавлял последние штрихи тут и там. А потом стал щедро кропить кровью пол и стены вокруг сидящего пленника. — Иногда я помощника своего разукрашу, чтобы узнать нельзя, да новичку, которого привожу сюда для беседы, позволю полюбоваться. Вот, мол, что с тобой будет, если будешь упрямиться. Некоторым помогает. Сразу пишут признание, а мне забот меньше. Хорошо, что у тебя глаза темные. Не нужны капли, чтоб расширить зрачки, да ничего и не видно при таком свете. Ага, слышь, стучат! Притворись, будто ты без сознания и молчи.

В дверь снова отчетливо постучали. Фанч открыл, и впустил главу селения.

— Добрый вечер, как ваши успехи? О, мастер, вы не перестарались?.. — Гурский принес вторую лампу, иначе не пройти по темному коридору. И теперь в ее свете разглядел такую картину, что невольно подался назад. Но быстро взял себя в руки, спустился по лестнице и встал напротив растерзанного мальчишки, сидящего, безвольно свесив голову на грудь.

— Есть интересные сведения?

— Да, кое-что любопытное, даже очень, — вытирая руки серым фартуком, ответил палач. — Он молчит.

— Вообще ничего не сказал?

— Ни слова! Как воды в рот набрал!

Дик с огромным трудом оставался бесчувственным. Его душил смех.

Глава селения взял у палача плеть и ее рукоятью уперся в подбородок Дика, поднимая лицо.

— Молчит? Вот упрямец, как обещал! Может, правда, тот самый рыцарь? — голове жертвы позволили снова упасть на грудь. — Раскаленные клещи пробовал?

— Вот и вот, — палач показал пальцем два обугленных пятна на груди со спекшейся кровью. И тиски пробовал на руках и ногах. Не берет! Прикажете ломать кости?

— Не стоит. Что собираешься делать?

— Завтра повезу его в город. Что, нам одним с ним мучиться? Надо сдать его под охрану военной гвардии, пусть они разбираются, что тут делать. Хотя, думаю, сработает только два варианта: либо пуля, либо петля. Пусть сами решают.

— А что дочка твоя?

— Успокоилась, спит. Завтра я пораньше поеду, вы мне телегу прикажите загрузить свежим сеном. Лошадка его очень любит.

— Дать в охрану кого-то? Может, лучше, двоих?

— Один справлюсь. Я сам себе охрана, а от него нападения ждать пока нечего, — палач приподнял голову Дика за волосы и критически полюбовался своей работой. — Но веревку на всякий случай оставлю. Мало ли, какие сюрпризы бывают, скажи на милость!

Глава селения отвернулся, заслоняя глаза ладонью, и поспешил откланяться.

— Дальше? — Дик ожил, как только дверь за господином Гурским закрылась. Фанч уже развязывал его руки.

— До утра побудешь в таком виде, а там посмотрим. Вставай, отведу тебя обратно в апартаменты. Маська утром, наверное, захочет проститься.. Не вздумай дурить ей голову, как ты умеешь.

— Она испугается, если меня увидит!

— Она не боится крови. Моего помощника она так несколько раз видела, и знает, что это маскарад. Правда, она думает, что и в других случаях, это всего лишь краска..

* * *

[1] (прим. Лины) Я всегда думала, он имел в виду Феолинду. Теперь действительно знаю, что это она.