Страница 85 из 118
– Я чувствую себя идиотом, – честно признался Дамиано, делая первый шаг. Неуверенный, дерганый, опираясь на трость в другой руке и на плечо Виктории. Умение ходить как будто совсем оставило его. Он уже проклинал себя из прошлого – того человека, который не ценил легкость, с которой вставал по утрам.
– По крайней мере, ты меньший идиот, чем когда орал на весь особняк, чтобы парни помогли тебе подняться на балкон, – она улыбнулась и на мгновение прислонилась головой к его плечу. – Ты ранен, Дамиано. Не жди, что все пройдет по щелчку пальцев.
– Какие прогнозы? Когда я смогу ходить без этой палки и твоей помощи?
– Думаю, еще пара недель реабилитации. – Она вела его вперед по комнате к выходу. Росетти поморщился при резком движении. Схватившись свободной рукой за дверной косяк, он впервые за последние сутки смог нормально выйти в коридор.
Как же мучительно и унизительно было зависеть от кого-то. Он ненавидел эту слабость.
В эти дни Бьянка заглядывала к нему с отчетами, и каждый ее визит был подобен новой пуле. Пока он лежал, Кьяра буквально бесилась, пытаясь закопать его империю заживо. Нападения на поставки в Ливорно, тонны элитного алкоголя, сброшенные в воду или украденные, заблокированные счета…
– Корсани… – процедил он, и в этом имени было столько же яда, сколько и восхищения, – выжимает из моей беспомощности все до последней капли.
– Она делает то, что сделала бы любая умная женщина на ее месте, – отрезала Виктория, толкая дверь в малую гостиную. – И прежде чем ты снова скажешь, что мне не стоит с тобой возиться… это моя работа – заботиться о тебе.
– Я думал, после истории с Изабеллой и Вьери ты меня возненавидишь, – признался он с кривой ухмылкой, чувствуя, как дрожит раненая нога. – За то, что я позволил этому случиться.
– Я бы поступила так же, будь на твоем месте. – Виктория на мгновение замерла.
Дамиано вскинул голову в удивлении, и она попыталась изобразить некое подобие улыбки, хотя глаза оставались холодными.
– Ты не один злишься, Дамиано. Я бы сама убила его за то, что он сделал с моей сестрой. Она заслуживает лучшего, чем краткие письма.
Росетти промолчал, сильнее сжимая рукоять трости. Он знал, что Изабелла тайно встречается с кем-то, знал о письмах, но сейчас, когда Корсани жгла его грузы, у него не было сил даже на гнев внутри собственной семьи. Ему нужно было просто дойти до конца коридора. И встать на ноги к тому моменту, когда Кьяра решит нанести свой последний удар.
Они медленно миновали малую гостиную, где запах дорогих сигар перемешивался с ароматом хвои – слуги уже начали украшать дом к Рождеству. Дамиано бросил косой взгляд на пышную ель в углу, увешанную стеклянными шарами. Это было почти издевкой: яркие огни, предвкушение праздника и семейного тепла в доме, который сейчас больше напоминал штаб-квартиру на осадном положении.
– Рождество, – Дамиано сплюнул это слово, как горькое лекарство. – Половина Италии уже впала в маразм, выбирая подарки, а вторая половина готовится закрыть порты на каникулы. Идеальное время… Она ударит в сочельник, когда мои люди будут слишком заняты мессой или выпивкой.
Виктория не ответила. Она сняла с вешалки его тяжелое пальто и осторожно, стараясь не тревожить поврежденную ногу, помогла ему одеться. Она накинула на плечи меховую накидку, и они вышли на террасу.
Дамиано оперся на перила, глядя на вершины Дуомо вдали.
– Ты слишком много о ней думаешь. – Виктория встала рядом, доставая из кармана пачку сигарет. Она щелкнула зажигалкой, и огонек на мгновение осветил ее сосредоточенное лицо. – Твое восхищение когда-нибудь тебя погубит. Ты должен ненавидеть ее за то, что она сделала.
– О, я ненавижу, – Дамиано криво усмехнулся, чувствуя, как морозный воздух прочищает легкие. – Но она ведь могла убить меня, а предпочла унизить.
Виктория затянулась, глядя в бескрайнюю пустоту холмов.
– Изабелла сегодня снова уходила. Сказала, что в кондитерскую, но вернулась без коробок.
Дамиано почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное, посильнее декабрьского ветра. Изабелла ускользала. Письма от Вьери – этого призрака из прошлого – меняли ее, делали чужой в собственном доме…
– Пусть, – глухо отозвался он. – Я не могу ее остановить и… может быть, она заслужила эту возможность.
– Ты приставил кого-то читать их, не так ли? – Виктория прищурилась, повернувшись к нему.
Дамиано не планировал признаваться, но Виктория всегда обладала этим раздражающим качеством – чувствовать ложь прежде, чем та успевала оформиться в словах. Он коротко кивнул.
– Я хотел быть уверен, что она… все еще моя жена и не планирует это менять.
– И как?
– В основном он объяснял ей, что случилось. Как я и предполагал, Корсани заслали его к нам с самого начала втереться в доверие, а затем забрали назад. А ей… просто больно.
– Изабелла говорила тебе, – тихо сказала Виктория, выдохнув. – Лира носит твою фамилию и живет под твоей крышей. Какое бы отношение к тебе у нее сейчас ни сложилось, о предательстве не может идти и речи.
Проблема заключалась в том, что Дамиано чертовски боялся возможного предложения о побеге. Кьяра – эта защитница всех несчастных и обделенных – могла предложить его жене убежище и помощь задолго до того, как решит добраться до его собственного сердца. И он, зная Изабеллу, понимал, что не сможет ее винить, если она согласится.
Он просто не хотел ее терять. Как и Лиру. Мысль о том, что дом опустеет и в нем останутся только эхо выстрелов и холодные отчеты, была единственным, что пугало его сильнее, чем перспектива остаться калекой.
– Ты бы все равно не исправил это. – Она положила руку на его плечо и прижалась к нему щекой. – Вьери не мог отказаться от клятвы, а Изабелла – отказаться от любви к нему.
– Я знаю, – Дамиано кивнул и накрыл ее ладонь своей, морщась от переноса веса. – Это не отменяет того, что мне больно видеть несчастной ее. Тебя. Переживающую Бьянку и Маттео, который ждет, чтобы сказать «я же говорил».
Виктория тихо рассмеялась.
– Справедливости ради, он и правда говорил.
– Ну что ж. – Он попытался пожать плечами, чтобы не потревожить Викторию. – То, что я буду теперь чувствовать погоду коленом, я считаю достаточной платой.
Она улыбнулась шире, смотря на него. Давно Дамиано такого не видел… чтобы маленькие искорки веселья теплились в ее обычно холодных глазах.