Страница 81 из 118
Дамиано усмехнулся, но к совету прислушался. Приложившись горящим лбом к ледяному стеклу, он закрыл глаза. Почему-то уверенность в том, что смерть ему не грозит, была такой сильной, что он даже не рассматривал такой вариант конца. В теории – конечно. Каждому человеку хотелось бы верить в собственное бессмертие.
– Дай мне руку, – сквозь туман попросила Бьянка. Дамиано промычал что-то невразумительное в ответ. – Не смей отключаться. Дай мне руку, – она схватила его ладонь и сжала пальцы так сильно, что это вырвало его из объятий манящего сна. – Держи крепче, не вздумай отпустить.
– Я в… порядке.
– Будешь, осталось немного. – Тревога и паника превращались в слезы, которые Дамиано слышал в ее голосе, пусть и не видел. – Не смей оставлять меня здесь одну.
– Сопливые слова, что я всегда буду рядом, не очень помогут, да? – Шутка выдалась неудачной, хотя она все равно всхлипнула сквозь короткий смешок. – Представь, как бы расстроилась Корсани.
– Клянусь всеми святыми, я поставлю запрет на это имя везде, кроме ее похорон.
Дамиано попытался растянуть губы в улыбке, но на это требовалось слишком много сил, веки становились тяжелыми. В какой-то момент он задумался, будет ли где-то там свет в конце какого-нибудь туннеля. Говорят, если эти мысли есть в голове, значит, еще есть шанс на спасение. Умирая, никто не думает об этом.
Он был бы ему рад. Свету. И маме, которая протянула бы свою руку, согрела ладонь родным касанием и увела бы его за собой.
Если бы он мог уйти из жизни сам, то сделал бы это так. Увы, кажется, покоя ему не будет.
Машина остановилась, хлопнула дверь, и Дамиано услышал даже отсюда, как сильно Бьянка закричала о помощи. Черт, он любил эту девчонку до безумия.
– Так, приятель, ты там уже выбрал надгробие? – Маттео очень пытался шутить, но его паника была слышна. Дамиано хрипло рассмеялся, подаваясь вперед. Кашель застрял в горле.
– Надеюсь, ты подписал бы его «любимая заноза в заднице».
– Непременно. Давай вытащим тебя отсюда.
Дамиано оттолкнулся от двери сквозь пожирающее его внутри чувство темноты, а Маттео дернул ручку двери и потянул его на себя. Еще один из парней, имени которого он никак не мог вспомнить, подхватил его с одного бока, а Маттео со второго. Оставляя за собой алый след, они повели его внутрь.
Он успел подумать о том, как нелепо выглядел со стороны.
А затем увидел глаза Бьянки – и все, больше его ничего не волновало. Она плакала. Действительно плакала так, как он не видел уже очень давно. Забегая внутрь, она просила освободить пространство, принести все, что могло бы помочь. И материла Дамиано по пути за то, что не позволил отвезти себя в больницу.
Он не хотел туда, к врачам, которые будут суетиться вокруг него. Он хотел домой. Замерзшая боль пронзала каждую клетку его тела, когда Дамиано был принесен в зал, который теперь служил примитивным пунктом помощи. Кровавые пятна на его одежде свидетельствовали о несущемся ужасе, который он только что пережил. При виде раненого Дамиано все в помещении снова забегали, у них уже не было времени сожалеть – надо действовать быстро.
Его положили на обеденный стол, который явно больше никогда не будет использоваться по назначению, Дамиано зашипел. Виктория сбежала вниз по лестнице и тут же увидела дорожку крови на полу. Глаза расширились, затем она посмотрела на него, и он заставил себя подмигнуть ей.
– Привет, Виктория. Вспомнишь свои навыки первой помощи?
– Ты придурок, – процедила она сквозь зубы, но кинулась к тому, что уже приготовили. – Кто тебе сказал, что я вообще мечтала вытаскивать пули из людей?
– Ты однажды из меня осколок вытащила, справишься, – улыбнулся он и откинулся назад, жмурясь от боли.
– Держите его. И дайте мне обезболивающее.
Бьянка надавила на его плечи, оглядываясь на Викторию, но очень быстро Маттео перехватил ее руки и мягко отстранил.
– Позволь мне.
– Это будет очень больно, Дамиано, – предупредила его Виктория и ножом порвала ткань, которая мешала. В его бедро ввели шприц с препаратом, но подействует он далеко не сразу. Он знал, что это будет за ощущение, едва Виктория попробует из раны вытащить кусок железа.
Она больше ничего не сказала, только подхватила спирт, пинцет, нацепила перчатки.
Маттео прижал его к столу обеими ладонями с такой силой, что кости были готовы треснуть. И когда Виктория дотронулась до раны, Дамиано был чертовски за это благодарен. Он чувствовал всеми нервными окончаниями каждое движение так, будто ему разрезали внутри все. Дамиано пытался подавить крик, который угрожал вырваться из его груди, сжал кулаки, словно это могло бы ему помочь.
– Лучше кричи, – предупредила его Бьянка, удерживая ладони по обе стороны от его головы. Он не мог, не мог себе позволить. Не когда наверху была его семья, которую нужно защищать. Разве он мог дать им понять, насколько он слаб?
Горячие слезы, которые он едва чувствовал сквозь агонию, капнули на его лицо, и Дамиано открыл глаза, до боли стискивая зубы. Бьянка наклонилась вперед и нежно поцеловала его в лоб, будто прощаясь.
– Никто не услышит, только мы.
Каждый удар сердца был как молот, громко отзываясь в его груди. Каждая клетка его тела ревела от боли, и он ощущал, как мир вокруг него тускнеет, оставляя лишь ощущение мучительной реальности. Он сдался, позволяя крику наполнить пространство вокруг.
Острая режущая боль распространялась по всему бедру, а потом, как лавина, опускалась вниз по всей ноге, захватывая каждый отдельный нерв на своем пути, пока Виктория пыталась зацепить пулю внутри. В конце концов ей это удалось, и она со вздохом вытащила свинец, откидывая от себя.
– Потерпи, осталась пара минут, сейчас подействует, – попросила она с той же жалостью в голосе и мягко провела по его руке, держащей край стола.
Спирт, или антисептик, или чем там она обрабатывала его кожу, врывался в его тело как огонь. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, вся боль вдруг растворилась, и Дамиано уже не чувствовал, как иголка проходит сквозь кожу, пока рана сжималась в одну тонкую линию.
Но силы были на исходе. Он лежал истощенный, дыхание было тяжелым и неспокойным. Перед тем как потерять сознание, он увидел руки Виктории в крови и улыбку Бьянки, обещающую ему, что все будет хорошо.
Дальше осталась только темнота.
* * *