Страница 74 из 118
– Что он там сейчас делает? – усмехнулся он. – Все занимается своими портами? Как бы я мечтал сам всадить ему пулю между глаз. Просто убить – слишком легко для такого ублюдка, как он.
– Что мешает?
– Знаешь, а ведь ничего… – Звук такой, будто сигарета была погашена о пепельницу. – Разве что свои руки марать в крови не хочется.
– Всегда можно кого-нибудь заказать.
Запись обрывалась на этом месте, шум сбил голоса, и дальше слышно их не было: ни ответ Росетти, ни кого-либо еще из компании. Кьяра застыла на месте, забывая, как дышать. Она прокручивала слова Дамиано в голове снова и снова, как будто это придавало им какой-то другой смысл.
Предчувствие и интуиция Лучиано не обманули. Кьяра не ошибалась. И убийца не лгал. Весь расклад карт играл против Дамиано. Эту карту, меняющую суть игры, уже не удастся отрицать, ее не получится спрятать под ковром и забыть, потому что она доказывала все.
Намерение, мотив, угрозу.
– У нас нет видео? – хриплым голосом спросила Кьяра. – Франческа предоставила только запись?
– Судя по всему, она снята с видеоряда, – Нико шагнул к ней, его жалость во взгляде чувствовалась лопатками. – Может быть, она пыталась быть осторожной, чтобы ты не могла использовать это напрямую.
– Здесь достаточно, чтобы обернуть это против Росетти даже без видео. – Она развернулась, старательно избегая взгляда всех в комнате. – Продолжайте искать.
Ей нужен был воздух, кислород, который наполнил бы легкие, иначе это отвратительное чувство внутри задушит ее. Оно не было похоже ни на что иное, что она ощущала раньше. Боль, гнев, тревога, ярость, беспокойство. Все меркло под тем, что сейчас сжимало все внутри в желании уничтожать.
Кьяра вышла из кабинета так медленно, как смогла, шаги давались с трудом, а стены плыли перед глазами. Она спустилась вниз и вышла в сад, который едва могла видеть. Опустив взгляд на собственные ладони, Кьяра заметила на них те же капли крови, как в тот день. Казалось, она проведет по щеке и размажет кровавую полосу по ней.
Крик застрял где-то в горле, полный такой прожигающей ненависти ко всему живому, что заболела грудь.
Где-то в глубине души она надеялась не получить подтверждения своих догадок, не такое явное. Она закрыла глубоко в себе все, что связано со смертью ее мужа, потому что это было больно – возвращаться к каждой секунде того момента. Они вытащили все это наружу своими словами.
А вместе с ней злость и ненависть ко всему, что было связано с Лучиано и этим проклятым домом.
Кьяра сделала вдох, но легкие склеились, отказываясь принимать кислород. Звук собственного пульса в ушах превратился в ритмичные удары молота, и с каждым ударом реальность вокруг нее трескалась.
«Всадить пулю между глаз… Слишком просто для такого ублюдка».
Голос Дамиано на записи сдетонировал в ее голове. Стены роскошного поместья Корсани вдруг начали плавиться, превращаясь в серый бетон того самого подвала, где ее держали. Запах роз в саду сменился едкой вонью сырости, пороха и застарелого страха.
Кьяра пошатнулась, хватаясь рукой за кованую спинку садовой скамьи, но ладонь соскользнула – ей показалось, что железо липкое от крови.
Блеск металла. Глухой хлопок.
Перед глазами вспыхнула картинка, которую она пыталась замуровать в самый дальний угол сознания. С головой Лучиано, откинувшейся назад, его еще теплым телом, лежащим на плитке. Кьяра судорожно начала тереть щеку тыльной стороной ладони, раздирая кожу ногтями. Ей казалось, что пятна крови все еще там, впитываются в ее поры, клеймят ее.
– Уйди… Уйди из моей головы… – прохрипела она, сползая по спинке скамьи вниз.
Колени ударились о землю. Физический контакт с реальностью на мгновение вернул ее в сад, но тут же нахлынула вторая волна. Фантомная боль пронзила запястья и лодыжки там, где когда-то врезались путы. Кожа на руке от кончиков пальцев до плеча начала гореть – там, где шрамы, белые тонкие линии, восемьдесят три штуки, каждая из которых когда-то была вопросом, на который она отказалась ответить, каждая являлась выбором между болью и предательством. И Кьяра выбирала боль снова и снова, пока ее не сломали настолько, что она согласилась стать женой человека, который стоял в углу той комнаты и просто наблюдал, как ее режут.
Лезвие входило в кожу медленно, методично, оставляя тонкую красную линию на предплечье, и голос был спокойным, почти вежливым: «Кто твои контакты в полиции?». И она сжимала зубы, не давая себе закричать, шептала сквозь боль: «Я не скажу», тогда приходил следующий вопрос, следующий порез, следующий выбор, и она выбирала молчание восемьдесят три раза, пока ее руки не превратились в карту ее упрямства, ее глупости, ее веры в то, что если она выдержит, то останется собой.
Каждый звук – шелест листвы, далекий рокот мотора – теперь звучал как шаги палача. Она была заперта в этом теле, в этом моменте, в этом чертовом доме, который построен на костях и лжи. Дамиано не просто убил ее мужа, он заставил ее пережить это снова, одной фразой сорвав все бинты с незаживших ран.
Кьяра обхватила себя руками, сжимаясь в комок. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. Весь мир сузился до размеров того подвала, где не было ни времени, ни света, только боль и ожидание конца.
– Кьяра?
Голос прозвучал откуда-то сверху, приглушенный, будто через слой воды.
Нико. Это был Нико. Она знала это где-то на краю сознания, но не могла дотянуться до этого, не могла заставить себя поверить, потому что в подвале тоже были голоса: спокойные, вежливые, обещающие, что все закончится, если она просто ответит, просто скажет то, что они хотели услышать. Но она не говорила, снова и снова отказывалась, и тогда приходила боль, и круг начинался заново.
Нико опустился перед ней на колени, но не прикоснулся – он знал, что любая неожиданная тактильность сейчас сработает как удар током. Он видел этот расфокусированный взгляд тысячи раз у тех, кто вернулся с того света, но так и не смог оставить его за спиной.
– Лучия, посмотри на меня. Это Нико. Мы в саду, – его голос был ровным, намеренно лишенным эмоций, чтобы не дать ее мозгу лишней зацепки для новой галлюцинации. – Здесь нет подвала. Здесь только ты и я.
Но она его не слышала.
Перед глазами стояла черная дыра во лбу Лучиано, но теперь она видела на его месте другое лицо. Идеальные черты Росетти. Его холодные зрачки и высокомерную усмешку.