Хозяйка сада черных роз

Он не позволял ни единому человеку спать в этой постели, едва ли пускал сюда кого-то, кроме приближенных. Только в этих стенах он знал, что его не потревожат, что его комната – крепость, что сюда не пробраться даже комару, не говоря о человеке. И Лира смотрелась в спальне, выдержанной в темных тонах, совсем неестественно. Ей шли бы белые оттенки, светло-зеленые или бежевые. Она будто не была создана для той темноты, которая витала вокруг Дамиано всегда.

Он сделал бы все, чтобы она никогда не знала, что это такое – жить во тьме. Он сделает. Все, что в его силах.

Изабелла заглянула уже под ночь, чтобы покормить дочь, пока Дамиано перебирал документы за столом. Он не сказал ей ни слова, одно ее присутствие выводило из себя, но, кажется, Лира была довольна.

Почти сразу после нее в комнату заглянул Маттео и разместился на кресле возле стола, закинув ногу на ногу.

– Новости по Корсани?

Маттео дал короткий отрицательный ответ.

Дамиано попытался заткнуть подальше чувство паршивого предчувствия. В который раз за последние дни он глазами вернулся к занавескам, что не давали ему покоя, но снова обнаружил лишь колышущуюся на ветру ткань.

– Что бы она ни сделала сегодня, она бы не стала рисковать без поддержки Ди Кристины, – добавил Маттео спустя секунду.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Дамиано и вернулся к своим бумагам, игнорируя взгляд Изабеллы с дочерью на руках.

– Я к тому, что следующим шагом она явится ко всем донам за поддержкой. Теперь, когда большинство на ее стороне.

Росетти замер, раздумывая об этом. Неосознанно нахмурил брови.

Всего в Совете Тосканы правили пять донов, и, по сути, Кьяра забрала себе всю верхушку. Если они поддержат ее публично, особенно главный голос правил и традиций – Ди Кристина, – проблемы будут чуть масштабнее, чем они ожидали.

– Марчелли сохраняет нейтралитет? – он поднял к Маттео глаза.

– Это как посмотреть… Они ведь связались с нами сегодня.

– Неясно, насколько их информация достоверна.

С этим спорить было тяжело, поэтому Маттео кивнул и закатил глаза. Его тоже утомляли ожидание и угрозы, которые воплотятся неизвестно как и неизвестно когда. Может быть, Кьяра уже публично на кострах сжигала его людей где-нибудь по дороге в Милан, просто они еще об этом не знали.

Дамиано покрутил ручку между пальцев и выдохнул.

– Пригласи мать Бьянки завтра. Если будет собрание, мне понадобится ее совет.

Маттео кивнул и, поняв, что работы для него больше нет, поднялся с места. Почти сразу за ним ушла и Изабелла, снова оставляя комнату в тишине, нарушаемой раз в пару минут каким-то попытками поговорить от Лиры.

Росетти провел руками по лицу и устало закрыл глаза. Ему нужен отпуск длиной в неделю, а лучше – во всю оставшуюся жизнь. Думать обо всем и сразу было чертовски утомительно.

Он повозился над документами еще какое-то время, пока не услышал, что Лира заснула и тихо, почти неслышно засопела. Только после этого он решил, что пора отложить все к черту. Переодевшись, Дамиано отправился в ванную.

Смотря на собственное отражение, он заметил, как последние события отразились на чертах его лица, даже синяки под глазами стали больше из-за отсутствия нормального сна. Черт, ему действительно нужно передохнуть хотя бы день, иначе мозг взорвется в любую минуту.

Дамиано прижался лбом к холодному кафелю душевой кабины, позволяя ледяным струям стекать по загривку. Вода должна была отрезвлять, но вместо этого она смывала только усталость, обнажая то, что он так старательно задвигал в самый дальний угол сознания.

Кьяра.

Ее образ стоял перед глазами, отчетливый до тошноты.

Он злился. Злился на то, как она держала спину. Как она манипулировала залом, жертвуя деньги фонду, который фактически покупал ей неприкосновенность. Но больше всего его бесило собственное тело, которое предательски отозвалось на ее появление. Он помнил, как свет люстр скользил по ее открытым плечам, как распущенные волосы смягчали ее холодные, почти мертвые глаза.

Он вспомнил ее взгляд со сцены. Тот короткий миг, когда их глаза встретились. Ему не показалось – она смотрела именно на него. С вызовом. С каким-то странным, почти интимным пониманием того, что между ними сейчас происходит не просто борьба за наследство Лучиано, а нечто гораздо более опасное.

Кьяра была угрозой для всего, что он строил. Она была красивым, изящным капканом, в который он рисковал наступить, если продолжит так же жадно ловить ее взгляды в толпе.

Слишком

красивым, чтобы гнить в этой игре.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Жалость – это последнее, что должна вызывать Кьяра Корсани. Она вчера доказала, что зубы у нее острее, чем у многих его союзников. Даже если Вьери умело указывал ей, куда наступить, самообладанию этой особы можно было позавидовать.

От этой мысли Дамиано усмехнулся и вышел обратно в комнату.

Его дыхание мгновенно замерло.

– Шаг назад. Затем еще один. И вон из моего дома, пока я не убил тебя, – он сорвался на рык, впиваясь глазами в единственного человека в комнате, что стоял рядом с его дочерью.

– Она красивая, – Вьери улыбнулся, подходя к кровати Лиры и открывая свое лицо полностью, будто Росетти и так не знал, кто это. – Абсолютно на тебя не похожа.

Мысленно он уже просчитывал, сколько времени ему понадобится, чтобы вытащить пистолет из ящика стола.

– Прикоснись к ней, и я лишу тебя рук.

– Расслабься, Дамиано, – Вьери нагло улыбнулся, прекрасно зная, что, когда он стоит настолько близко к маленькой девочке, он не мог сделать ни шага. Опасность была слишком высокой, и засранец намеренно поступал именно так. – Я здесь не чтобы навредить ей, – Вьери наклонил голову в сторону, глазами проходясь по Лире. – Такое нежное создание. Как можно причинить ей вред?

– Мы проходили это, разве нет? Напомнить, чем закончилось для того, кто когда-то стоял так возле Изабеллы?

– Люблю повторяющиеся истории. Еще больше люблю, когда они имеют другой конец. – Наконец он выпрямился и посмотрел на Дамиано в упор. – Разница в том, что это не угроза.

– Стоять возле моего ребенка в ночи – это не угроза?

Голос дрогнул от усмешки.

– Она не только твой ребенок. Но еще и Изабеллы, – напомнил он очевидную вещь. – Я никогда не стал бы причиной такой боли для нее.

– Корсани, интересно, согласится с твоими словами?