Хозяйка сада черных роз

Как и всегда, когда она задавала ему важные вопросы, на которые мог прозвучать правдивый ответ. Нико не доверили бы такую информацию, он вернулся к Лучиано относительно недавно. Кейл – единственный, кто мог знать причины.

И он отказывался ей говорить.

– Тебе пора.

Кейл развернулся и замялся на секунду. Невысказанные слова не сорвались, он вышел из комнаты.

Без него сразу стало пусто и холодно настолько, что ветер из приоткрытого окна показался самой жуткой метелью, когда коснулся мягким прикосновением ее волос. В этом шепоте она хотела бы слышать кого-то по-настоящему близкого, но слышала только саму себя.

Где-то в глубине души Кьяра желала заставить Росетти чувствовать то же самое, что и она сейчас. Отчаяние и потерянность, которые напоминали о себе в такие моменты. Ей нужно было вернуть контроль, пока все не пошло прахом.

Она посмотрела на собственное отражение в стеклянных панелях шкафа и замерла. Дело было не в бледной коже, не в черном роскошном халате, не в выпрямленных кудрях, ставших волнами, и даже не в красноте глаз.

Отражение было ее портретом Дориана Грея. Портрет Кьяры Корсани. Впитавший в себя все, что она когда-то ненавидела, и сделавший ее настолько уродливой, что возненавидеть себя было нетрудно.

Не выдержав, она с силой ударила по стеклу шкафа и почувствовала, как осколки стекла впиваются в нежную кожу ладоней. Эта боль казалась единственной, способной перекрыть все остальное, но во второй раз Кьяра уже не ударила.

Она смотрела на кровь, стекающую между пальцев, и ощутила, как дыхание постепенно выравнивалось и замедлялся пульс. Боль всегда работала, помогала снова почувствовать землю под ногами.

Медленно выдохнув, Кьяра пошла в ванную. Защитные механизмы аккуратно вернулись на свое место, оставив ей лишь пустоту и методичность.

Эмоции опять ушли куда-то далеко под замок.

До следующего раза.

* * *

В спальне было тихо.

Окно осталось приоткрытым, и воздух медленно двигался, размывая границы между теплом комнаты и прохладой снаружи.

Кьяра сидела на краю, чуть согнувшись вперед, как будто это помогало держать себя собранной. Халат сползал с плеча, но она не поправляла его. Руки лежали на коленях, бинты на костяшках были свежими, но уже начинали темнеть, впитывая то, что не до конца удалось смыть.

Нико вошел без стука, с легкостью прислонился к двери спиной и на секунду задержался, словно сверял то, что видел, с тем, что ожидал. В его руках Кьяра заметила аптечку.

– Ну, – протянул он наконец, – по крайней мере, ты не добралась до зеркал. Прогресс.

Она фыркнула почти беззвучно.

– Идти было далеко.

Он усмехнулся, прошел ближе и поставил аптечку на тумбу. Сел рядом, не спрашивая разрешения, как делал это всегда, когда считал, что оно ему не нужно.

Взяв ее руку осторожно, без той дрожащей нежности, которую испытывают, когда боятся навредить, Нико осмотрел бинты. Его прикосновения были настолько спокойными и уверенными, что Кьяра на секунду засомневалась, являлся ли он вообще советником.

– Ты знаешь, – сказал он, разматывая первый бинт, – использовать стекло как форму медитации не лучшая идея.

– Мне нужно было почувствовать что-то настоящее, – ответила она и сама удивилась, как это прозвучало. Ее передернуло от философии, но остановиться не получилось. – Все остальное как будто… ватное.

Он обрабатывал рану, не глядя на нее.

– Тревожный симптом.

– Спасибо, доктор, – протянула она, закатывая глаза. – Запишу в список вещей, которые меня сейчас волнуют.

Нико хмыкнул, сменил салфетку.

– Ты плохо врешь, когда пытаешься шутить, – сказал он. – Значит, правда волнует.

Она замолчала на пару секунд, следя за его руками.

– Он сделал это так показательно, – начала Кьяра медленно, не сразу находя нужный темп. – В очередной раз мужчины демонстрируют силу, это неудивительно, но то, как… аккуратно он это сделал. Со слов Кейла, люди, которых он убрал, не были незаменимыми, но без них все начинает буксовать. Тележка с кривым колесом: вроде едет, но бесит каждый метр.

Нико приподнял бровь.

– Ты сейчас сравнила свою семью с тележкой?

– Я не спала, – устало ответила она. – Не цепляйся.

Он рассмеялся, но кивнул, принимая это как аргумент.

– И что тебя злит больше? – спросил он, перебинтовывая костяшки. – Тела или то, что он угадал?

Кьяра на секунду закрыла глаза.

– То, что я его понимаю, – призналась она тихо. – Где-то внутри я ловлю себя на мысли, что, будь я на его месте, поступила бы так же. И от этого хочется вырвать что-нибудь еще, кроме стеклянного шкафа.

– Свои руки, например, – сухо заметил Нико. – Ты прекрасно справляешься.

– Кейл смотрит на меня так, будто я собираюсь рассыпаться, – продолжила она, словно не услышав. – Будто я стеклянная и, если он отвернется, я обязательно тресну. И от этого хочется делать все ровно наоборот.

Нико закончил бинтовать вторую руку, задержал ее ладонь в своих пальцах чуть дольше, чем требовалось.

– Я плохо знаю этого старого зануду, но, по-моему, он просто переживает.

– Он не старый, – она попыталась укорить его, но вышло плохо.

– В тебе говорит влюбленность в него, – он наклонился вперед и подмигнул ей, убирая все обратно в аптечку. – Прости, дорогая, это сильно заметно.

Кьяра мотнула головой, отгоняя от себя даже мысль об этом. Между ней и Кейлом ничего не было. Никогда.

Да, может быть, они относились друг к другу чуть трепетнее обычного. И он действительно пытался спасти ее, когда выдалась возможность. Но никогда они не переходили невидимую грань, и Кьяра не хотела даже думать об этом. После брака в ней как будто выключилась возможность желать чего-то романтического по-настоящему.

Вопрос «а существовала ли в этом мире вообще любовь?» крутился бы где-то на границе ее сознания, если бы не все остальные внезапные проблемы.

– Это не влюбленность, – произнесла Кьяра медленно. – Он… единственный, кто в этом доме всегда относился ко мне как к личности, а не просто приставке к Лучиано. Его волновали мое состояние и мое мнение, даже когда оно никому не было нужно.

Нико усмехнулся без насмешки, больше для себя, чем для нее, и сел на край кровати, не нарушая дистанции.