Страница 108 из 118
Раз эти убийства были связаны, то теперь вариантов оставалось совсем немного. И каждый был ничуть не лучше предыдущего. Чем больше Кьяра думала об этом, тем хуже ей становилось. Она прижалась лбом к столу и прикрыла глаза, успокаивая дыхание хотя бы на несколько минут. Разум лихорадочно бился о каждую мысль, принося почти физическую боль.
Если убийца Лучиано был связан с убийцей Изабеллы, а тот, в свою очередь, с убийством Доминики… Либо Росетти был настолько сумасшедшим, чтобы организовать нападение, где погибла его собственная жена, и замести следы. Либо была третья сила, которая встала против них обоих. Либо она шла против семьи Корсани, а Изабелла не была целью.
Кто-то из них в той комнате точно был целью, и Росетти из этого списка был исключен явно. Больше всего она могла бы ставить на Нико, и это было бы логично. Объяснило бы многое. Если бы Кьяра не приняла решение о том, что он отправится с ними, в последнюю минуту. Этого не было в планах, она сообщила ему об этом за час до выхода, как только узнала, что Изабелла тоже едет. Учитывая время на дорогу, никто не смог бы так быстро собрать людей, узнав, что он там. А значит… Нико был ни при чем.
И если Росетти не сошел с ума и не пытался убить свою жену… он не приложил руку к убийству Лучиано.
О чем он твердил ей все эти прошедшие недели. Но слушала ли она его? Прислушалась ли она к тому чувству в груди, которое пыталось его оправдать? Нет. И даже если это не отменяло желания Дамиано растоптать ее саму и забрать империю Корсани под свое крыло, он мог никогда не причинять вред ее мужу.
И это меняло
многое
.
Была третья сторона. А Кьяра понятия не имела, куда ей нужно повернуться, чтобы ее увидеть. Все это время кто-то смотрел за каждым действием, дышал им обоим в спину, чтобы вовремя толкнуть.
Как мало Корсани на самом деле понимала.
Росетти не убивал ее мужа.
Боже.
Кьяра прожила дни, недели, месяцы с этой верой, с этой ненавистью за тот приказ выстрелить. Она была уверена. Он предупреждал ее, что все не то, чем кажется. Говорил ей, что она поступает неправильно.
Она не пожалела ни об одном выстреле или пожаре, но из ее души будто вырвали кусок и растоптали в крошки без возможности собрать обратно. У нее забрали часть того чувства внутри, что кормило тьму, и без него сердце не могло биться как раньше.
Услышав стук, Кьяра мгновенно развернулась, надеясь увидеть перед собой Нико. Вместо этого она столкнулась со взглядом холодных глаз. Она не сразу осознала, что ей не мерещилась Бьянка в проеме кабинета.
– В моем доме день открытых дверей, о котором я не знаю? – Голос тут же изменился на стальной, пропитанный ядом. То, что Дамиано не был убийцей Лучиано, не означало, что он перестал быть убийцей ее людей. А смерть Изабеллы не останавливала вражду, пусть и подарила им временное затишье.
– Я пришла с просьбой, – Бьянка ответила ей тем же тоном, делая шаг через порог. – И я рассчитываю на твое благоразумие.
– Ты пришла в мой дом в полном одиночестве, учитывая все, что происходит. – Кьяра ухмыльнулась, но интерес в ее глазах вряд ли можно было погасить усмешкой. Опершись на край стола, она сложила руки на груди. – Ты уверена, что знаешь значение слова «благоразумие»?
Бьянка на ее выпад не ответила. Очевидно, что это должно было отослать ее к мысли о том, что Корсани еще недавно организовывала похороны для члена их семьи. Ей повезло, что она не стала выражать это вслух, Кьяра с легкостью бы нашла, что на это ответить, и вряд ли бы Бьянка это оценила.
– Я прошу о перемирии на время траура, Корсани.
Требовалось немало усилий, чтобы не рассмеяться ей в лицо, и Кьяра даже не попыталась их приложить, закидывая голову к потолку.
– Это шутка?
– Я выгляжу как человек, настроенный шутить?
– У тебя весьма паршивое чувство юмора, – уже злостно бросила ей в ответ Кьяра. – О каком перемирии речь?
– Ты знаешь, что то, через что проходит Дамиано, нелегко. – Бьянка остановила ее взмахом руки до того, как Кьяра успела что-либо возразить. – На своем опыте. И я прошу тебя. Пожалуйста. Не пользуйся этим состоянием. Не сейчас.
– Бьянка, скажи мне, что ты не всерьез.
Кьяре стоило бы справиться о состоянии ее разума. Она, конечно, видела Бьянку на похоронах и могла себе представить, что творилось в ее голове и сердце, но, пожалуй, не настолько, чтобы мозг совсем потерял способность строить логические связи.
– Напомни мне, будь так добра, – Кьяра сделала шаг вперед, – кто даровал мне перемирие, когда я потеряла мужа? Ты подумала в тот момент обо мне, о том, как Росетти воспользуется моим состоянием?
Бьянка не потупила взгляд, и он не изменился, даже если где-то там промелькнула мысль об этом, никакого стыда она не выказала, лишь поднимая подбородок выше.
– А была обязана? – Бьянка выгнула губы в презрительной улыбке. – Дамиано – мой дон. И я пришла просить за него. Твой человек на пороге нашего дома с просьбой о перемирии не появлялся.
– Справедливо. – Кьяра чуть качнула головой в сторону. – Но я предупреждала вас всех, что пойду до конца после всего, что было, и он отплатил мне тем же.
– Это было до смерти Изабеллы.
– В мафии все время кто-то умирает. Мне жаль Изабеллу, и я сделала многое, чтобы выказать ей свое личное уважение. Но она мертва.
– Мы обе знаем, что она
все
изменила.
Кьяра закатила глаза и развернулась на каблуках к столу.
– Тебе нечем мне угрожать, а тем более предложить. Поэтому убирайся, пока я не придумала сотню вариантов того, что могу сделать с правой рукой своего врага в этом доме.
– Ты ведь понимаешь, каково это. – Вместо того, чтобы прислушаться к совету, Бьянка шагнула вперед и настойчиво продолжила: – Ты знаешь, что он чувствует и что ему понадобится время. К черту.
Всем
нам нужно время.
– Ты пытаешься надавить на сочувствующую сторону меня. – Кьяра шумно выдохнула с усмешкой. – Забавно, что ты веришь, что там еще что-то осталось.
– Ты устроила гребаные похороны! – закричала она, чем заставила Корсани повернуться обратно к ней и прищуриться, шипя ответ:
– Потому что похороны делаются не для мертвых, а для живых. Им, – она весьма красноречиво подняла глаза наверх, – плевать. Я сделала это для члена своей семьи, а не для вас.
– Нико когда-то был в нашей семье.
– Тем больнее для него было то, как легко и быстро вы от него отказались, не так ли?