Страница 2 из 26
Стоять скучно было трудно. Никандр помолчал — чуть дольше, чем требовала вежливость: она почти слышала, как у него внутри это переворачивается с боку на бок.
— Стройная мысль, — признал он. — В Совете за такую формулировку платят жалованье.
— Во-от! — обрадовался хозяин. — И я говорю: люди с понятием. Абы кого они не трогают. Вон, третьего дня у мельника ничего не взяли. Побрезговали. А у вас — сани! Цельные сани! — Он повёл рукой, и гордости в этом жесте было не спрятать. — Это, стало быть, оценили. Это уважение.
— Нас ограбили из уважения, — повторил ректор. — Буду знать, что ответить Совету, когда спросят, куда делся овёс.
Старший всё это время стоял над обрезанным гужом и мял шапку. Старшим он был над обозом — с утра на треть меньшим, — считая племянника и лошадей, и звание нёс, как герб. Его Айра узнала ещё при погрузке — тот самый, что вёз её из города на гору и высадил за сто шагов до ворот: учёная боязнь стихов. Вчерашнюю напутственную строфу он пережидал за собственной лошадью — лошадь, тоже учёная, пережидала за ним. По лицу его ходили большие мысли. Наконец они сложились:
— Я ж говорил, — горько подытожил он. — Колёса надо ставить. Каждую зиму говорю. Были б колёса — они б час с полозьями возились, перекладывали. А сани что. Сани сами едут. Сани красть — одно удовольствие, я б сам крал.
— Себе скажи спасибо, что не начал, — отозвался хозяин, и они заспорили о преступной лёгкости полозьев вообще.
Айра составляла у крыльца собственный счёт этому утру. Убыток: сани, чалая и весь прокорм с хозяйством. Прибыток: легенда о благородных людях в масках — и мосол псу. Разница выходила не в их пользу, но с какой стороны посмотреть: за легенду в столице, пожалуй, дали бы дороже, чем за овёс.
Ректор подошёл и встал рядом — так, что между ними остался локоть, а чужие остались снаружи.
— Если вам интересно мнение оценщика, — начала Айра вполголоса, — то работали двое. В первый раз. Ушли в просёлок, шагом. К полудню можно догнать пешком, к обеду — вернуть сани и двух дураков в придачу.
— Мнение оценщика мне интересно всегда. Можно и догнать. Ещё можно опоздать на суд, объясняя местному старосте, откуда у адептки первого курса такие познания в санном следе.
— Я и говорю. — Айра посмотрела на просёлок. Просёлок лежал белый, наглый и совершенно читаемый. — Дёшево уходят.
— Запишите в убытки зимы. — Это он договорил уже на ходу, отворачиваясь к возкам. — Строка всё равно длинная.
* * *
Обоз тронулся через час — без саней, без чалой и без завтрака, о чём промолчали все — настолько громко, что лошади прядали ушами.
Довольствие они потеряли целиком, и в этом была своя красота. Айра успела посмотреть, как его грузили под гору: по накладной, по счёту, мешок к мешку. Человек из хозяйственной части академии пересчитал всё трижды и добился, чтобы сошлось. Оно и сошлось. И уехало в просёлок — всё разом, до последней учтённой свечки. Первый раз в её жизни учёт сработал безупречно: теперь было в точности известно, чего именно у них больше нет.
Ехали все в одном возке — второй с утра хромал на левый полоз, — и утрату Никандр переносил по-своему. Он перечислял.
— Овса четыре мешка, — говорил он в пространство, глядя на зимние поля. — Муки два. Сала пуд. Свечей три связки. Котёл. Топор. Верёвка смоленая, новая… — Он прикрыл глаза, сверяясь с чем-то внутри. — И утварь по мелочи.
К перу он не потянулся ни разу. Перо у него было — торчало из дорожного прибора, очиненное, праздное, — но куратор диктовал воздуху, и воздух, надо полагать, записывал. Выходило образцово: первый на её памяти документ, который существовал целиком устно — и всё равно был нуднее покойника.
— Утварь, — повторила Айра.
— Утварь, — подтвердил куратор.
— И куда нам было столько? Дороги три дня.
— На артель и дурную погоду. Меньше хозяйственная часть выдавать не умеет.
Она посмотрела на свои колени. На коленях у неё лежал «Свод описаний утвари», часть первая, — том, выданный Вереном в дорогу как то, что не жалко, если промокнет. Из мешка Тай она выудила его ещё вчера, а завязку перевязала сама — узел, что скрывать, держал хуже. Сто девять страниц одного только предисловия о пользе правильных названий. Вся утварь обоза уехала в просёлок — остались одни описания.
Верен, ты был прав. Успокаивает.
Есть хотелось со вчерашнего вечера, а всерьёз — с той минуты, как их завтрак стал чужой добычей. На втором часу дороги Айра наконец сделала то, что полагалось сделать сразу: вытащила из-под ног мешок Тай.
Мешок был тёртый, дорожный, из невозмутимых. Тай собирала его сама, с наставлениями каждому свёртку.
Сухари. Сало — шматом, в тряпице. Соль в берестянке, лук. Огниво с трутом и сушёные яблоки от Тевра — упаковано по-хозяйски. Две свечи. Айра выкладывала это на тряпицу. В возке стало тихо. Смотрели на сало.
— Куда столько на три дня? — вернул вопрос Никандр.
— Так объявила соседка: запас — на три дня и одну осаду.
— Какую именно?
Айра пожала плечами:
— Благородную, я думаю.
Осада пришла на второй день. В валенках и с мосолом.
— Запасливее хозяйственной части, — заметил куратор.
— Моя соседка не верит еде, которую считал человек, который с ней не едет. До сегодняшнего утра я думала, что это причуда.
Резала она на томе Верена — поверх тряпицы, разумеется, но всё-таки на томе: другой твёрдой и гладкой поверхности в возке не нашлось. Так книга об утвари впервые в жизни поработала утварью. Верену об этом знать было не обязательно. Список того, о чём она никому не расскажет, пополнился и закрылся.
Сало легло на сухари, лук — на сало. Первым получил ректор — потому что сидел напротив и потому что так было надо. Принял он это как принимал всё, с достоинством человека, которому случалось обедать и хуже, — и лук взял тоже. Лук. Айра молча записала это в достижения зимы. Куратор от своей доли отказался было — вежливо, как хирург, — поймал взгляд Айры, оценил перспективы и взял. Возчикам передали на облучок. Оттуда донеслось сперва недоверчивое молчание, потом прочувствованное мычание, и лишь потом — спасибо.
А в сердцевине мешка, между свечами, лежал тугой отдельный узелок.
Корица.
«Не открывай до второго дня», — велела Тай. Что делать во второй — она тоже сказала.
Шёл второй день. День-в-день.