Альтернатива

Глава 12 Седой

Арсений Тарковский

Академик Бродский сидел у монитора, на котором во всех подробностях была видна палата Ратникова, и разговаривал по телефону с явно влиятельным собеседником:

— Ну не давите, не давите, товарищ генерал. К чему эта спешка? Вы что, хотите обрушить на его неокрепшее сознание весь ужас забытой им реальности? С непредсказуемыми последствиями?! Поймите, дражайший мой, он сам должен вспомнить отца и дочь. И вообще, вы хоть понимаете, что у нас уникальный случай: новый препарат работает, динамика восстановления потрясающая. Мы методично якорим и стимулируем возвращение памяти.. Это, на секундочку, мировое открытие. О! Клиент просыпается. Все! Спешу к нему..

Кирилл очнулся полулежа в кресле. В ушах еще стоял гулкий сонный шум и призыв «Работаем, братья!», а новая реальность уже дразнила обоняние вкусом арабики. Напротив с чашечкой кофе сидел академик Бродский и внимательно наблюдал за пациентом.

— Что-то вспомнили? – поинтересовался Леонид Михайлович, отпив предварительно глоточек горячего напитка и поставив миниатюрную чашку на прозрачный журнальный столик рядом с зеленым конвертом.

— Воспоминания возвращаются в каком-то обратном порядке. От взрыва, который очень смутно помню, и все дальше, глубже. Некоторые воспоминания очень четкие и яркие. Война. Люди. События. Еще часто повторяются семейные воспоминания, детство. Помню образ мамы, но почему-то не могу вспомнить отца.

— Нет поводов для волнения. Так и бывает при ретроградной амнезии, – успокоил пациента академик. – А девочку, которая вам снилась, вспомнили? Что это за девочка?

— Она мне точно кого-то напоминает, но не могу вспомнить кого. И что было дальше, не помню. Сон прерывается. Это раздражает.

— Мы не можем грубо вторгаться в процесс припоминания прошлого. Это может быть травматичным. Но динамика хорошая. С прошлым вы возвращаете себя.

— А как можно ускорить припоминание прошлого?

— Через обстоятельства и образы. Посмотрите, может быть, вы кого-то узнаете?

Леонид Михайлович аккуратно вытянул из зеленого конверта фронтовое фото и положил на столик перед Ратниковым. На групповом снимке человек пятнадцать военных в форме и с оружием, развернув большой триколор на фоне российского истребителя Су–57, победоносно держали автоматы в руках стволами вверх. Все улыбались, кроме командиров.

— Да. Это мы с бойцами и отцами-командирами на базе в Химках в САРатовской командировке.

— А что, Химки теперь в Саратовской области? – с безобидной улыбкой опытного психиатра поинтересовался академик.

— Нет, доктор, я в своем уме. Химками мы называли нашу авиабазу Хмеймим, а САРатовом – командировку в Сирийскую Арабскую Республику. На фотографии мои сослуживцы. Рядом со мной Бадма, Абрек, Никита, Юнус – он героически погиб в Сирии, два ордена Мужества. Это Серега. Позывной у него Север, поскольку родом из Норильска. А это полковник, Матвеичем его звали, позывной Седой. Они, кажется, оба погибли под Харьковом.

— Это все, что вы вспомнили?

— В центре нашей группы генерал Вепрев..

— Может, припомните, что было общего у Вепрева и Матвеича? Их явно что-то объединяло. Что?

Кирилл отложил фотографию, закрыл глаза и провалился в воспоминания. Художественные, как сон. Яркие, как реальность.

* * *

Штаб подразделения ССО в Харьковской области. Обстановка скромная, если не сказать скудная, ничего лишнего, что не имеет отношения к рутине войны. Бойцы стоят вокруг стола, накрытого собственными силами. Нарезка – краковская колбаса и сервелат – накромсана по-мужски щедро, толстыми кружками. Тушенка. Ветчина и паштет из сухпайков ИРП. Армейский шоколад. Черный хлеб. Водка. Полуторалитровые бутылки воды. На полу вдоль стен – рюкзаки, разгрузки, оружие, снятые броники и каски. Рабочая обстановка боевого подразделения. Пять фотографий бойцов. На четырех из них – черная ленточка, и у каждой – стакан водки с черным хлебом поверх. В комнату входит мрачный генерал Вепрев, здоровается за руку с бойцами. И с Ратниковым тоже. С ним даже как-то особенно сердечно. Так ему показалось.

Генерал встает у стола. Боец наливает ему рюмку.

— Нет смысла говорить о том, что случилось. Все знают. Мы потеряли четырех боевых товарищей. Сергей Север, Ильсур Татарин, Никита Кит, Леча Сокол. Вечная вам память!..

В коридоре два бойца из сопровождения генерала, привалившись спиной к стене, тихо переговариваются, не забывая контролировать обстановку:

— Как ребят-то накрыли?

— Группа Седого зачистила биолабораторию. Там положили шестерых чертей из «Азова». Потом Седой с четырьмя пацанами по заданию Вепря рванул в деревню и попал под укропскую ДРГ. По итогу еще семь укропов задвухсотили. Но и самих на прорыве размотало.

— Жаль пацанов. Мы с Китом работали в Лимпопо, Тортугу охраняли. С Татарином пересекались в командировке на Кавказе. А чего ленточки только на четырех портретах?

— Тела четырех ребят нашли. Кого из машины вытащили, кого вниз по течению к берегу прибило. Тело Седого не нашли. Река глубокая, вода ледяная, ночью было минус один, там не выжить.

Генерал Вепрев поднял стакан с водкой:

— Матвеич был.. и есть мой друг. Он берег солдата, из ада выводил бойцов без потерь. Да, не в этот раз. Но он – герой. Пока не найден, пьем как за живого.

Бойцы негромко смыкают стаканы и кружки, выпивают до дна, ставят посуду на стол.

— Для меня дело чести, – сказал в общей тишине Ратников, – найти и уничтожить всех причастных.

— Считай это приказом, – кивнул генерал. – Для всех.