Альтернатива

Глава 6 Бродский

Иосиф Бродский

Он проснулся от чувства жажды. Нестерпимо хотелось пить, во рту и гортани – знойная высохшая пустыня. Опять Сирия? Ничего не помню. В ушах звон, как после контузии. Солнечный свет пробивается сквозь веки оранжевой мутной полосой. Слабость в теле, боль в голове. Руки, ноги в онемевшем бесчувствии. Опять ранен? Тяжело, легко? Лишь бы не в плену. Сколько пролежал под солнцем?

Кирилл, сцепив зубы, чтобы не застонать – кто знает, где он, не выдать бы себя, – осторожно повернул голову набок. Шея затекла и ныла. Дыхание громкое, со свистом. Лишь бы легкие не были задеты. Выдержал минуту, унял бой сердца и осторожно открыл слезящиеся глаза. Белый туман, все не в фокусе. Спокойно, брат, не впервой. Закрыл глаза, выждал. Открыл опять. Белая стена. Сознание и способность к анализу возвращались вместе с просыпающимся к жизни организмом. Понял, почему такое громкое дыхание и что тянет шею – кислородная маска. Он в больничной палате, и это прекрасная новость, а главное, определенность.

Повернув голову в другую сторону, сквозь уходящую пелену он стал рассматривать детали. Вот дверь в палату, на матовой поверхности которой тисненый логотип «Государственный фонд „Защитники Отечества“». Значит, в военном госпитале. Слава богу, свои. В окне – белое небо и покачивающиеся от ветра заснеженные верхушки деревьев. Значит, зима, и, получается, без сознания он провалялся около полугода? Как там ребята на фронте?..

Деятельная натура бежит унылой стабильности. А значит, нужно мобилизоваться и побыстрее отсюда сбежать.

Онемение рук и ног постепенно проходило. Минут через двадцать разминки в горизонтальном положении он снял слабой еще рукой кислородную маску, жадно и глубоко впустил в легкие воздух с типичным больничным привкусом. С трудом цепляясь за поручень, сел на кровати, вызвав тахикардию и ощущение полной обессиленности. Чтобы отвлечься от головокружения и подташнивания, сосредоточился на созерцании пейзажа за окном, который не таил никаких открытий. Традиционный вид на госпитальный парк, небоскребный остров Москва-Сити и многочисленные строительные краны как указатели неуемных девелоперских амбиций столицы.

Невесть откуда прилетевшая ворона уселась на ветку, осыпавшуюся комьями пушистого снега, и стала бесцеремонно наблюдать за сидевшим на больничной кровати человеком, поворачивая свою любопытную голову то левым черным глазом, то правым. Человеку такая бесцеремонность не понравилась, и он переключился на осмотр больничной обстановки. Добротная, светлая, вместительная палата с комфортной кроватью-трансформером, современнейшим прикроватным кардиомонитором, вероятно, китайским телевизором, удобными анатомическими креслами, приоткрытой раздвижной дверью, ведущей в уборную и душ, соответствовала уровню четырехзвездочного люкса. В качестве бонуса к комфорту на прикроватной тумбочке был замечен блок от «умного дома».

Кирилл посмотрел в зеркало, висевшее на двери, и увидел свое отражение: вроде такой же, только исхудавший и с бородой.

Военный человек живет приказом, а если приказывать некому, то приказы он отдает себе сам. Приказал встать – и встал. Отвыкшие от нагрузки ноги ожидаемо подкосились, и он, хватаясь за кровать, едва не рухнул на пол, если бы не вбежавший в палату врач, ошеломленный нежданным пробуждением пациента:

— Милейший, вам нельзя переутомляться! Ну-ка присядем.

Доктор перетащил в кресло повисшего на нем пациента и уселся напротив. Это был худощавый, немного сутулящийся мужчина лет шестидесяти, с пытливыми, но чуть безумными глазами, благородной сединой и подвижной мимикой. На кастинге кандидатов на роль сумасшедшего ученого-гения ему бы не было конкурентов.

— Вы очнулись! Наш новый биопрепарат для нейропротекции и регенерации – просто фантастика! Невероятный таргетный результат!

Врач артистичным движением свинтил крышку бутылки, налил себе в стакан воды и выпил:

— На Нобелевку не соглашусь. Мелко.. Премия Шао. Лучше Госпремия! Минимум! Так.. Что это я? Быть знаменитым некрасиво, не это подымает ввысь.. Я ведь это вслух сказал? – Доктор отмахнулся от навязчивых мыслей и обеспокоенно посмотрел на электронные часы. – А у меня, похоже, давление подскочило.

— Штормит, док? – сочувственно, еле ворочая от слабости языком, произнес пациент.

— Давление-то в норме, пульс – в темпе presto, – признался медик и сам себя успокоил: – Сейчас нормализуемся.

Закрыв глаза, он трижды глубоко вздохнул и медленно выдохнул, а затем внимательно уставился на пациента.

— Водички? – с участием поинтересовался доктор и, не ожидая ответа, налил, с любопытством ученого наблюдая, как пациент неспешно и мелкими глотками пьет воду. В этом угадывались самоконтроль и военный опыт выживания в пустыне.

Доктор протянул пациенту руку.

— Будем знакомы. Как велите вас величать?

Пациент уверенно, с улыбкой человека, понимающего причину вопроса, пожал руку:

— Кирилл Ратников. Это я помню. Где я?

Доктор, впечатленный твердостью рукопожатия и речи, удовлетворенно кивнул и ответил:

— Вы в полной безопасности. Под контролем физиолога, психиатра и реабилитолога академика Леонида Михайловича Бродского, главврача этого богоспасаемого Президентского реабилитационного центра, то есть меня.

— Не слышал о таком центре. И давно я лежу этаким.. ваххабитом?

Академик удивленно поднял брови, а потом, смекнув, улыбнулся:

— Вы про бороду?.. Дорогой мой человек. Чтобы не впасть в регрессивное состояние – а это не в наших с вами интересах, – никаких лишних вопросов. Важно самому все вспомнить. И это, уверяю вас, произойдет в свое время. Сейчас же, героический мой, вам показано спать, есть и лечиться. Вести, извините, ботанический образ жизни.

— И все-таки. Что со мной было?

— Военная контузия, милейший. И кома.

— Как-то меня мутит..

— Радуйтесь, это в вас жизнь возвращается. А сейчас мы приляжем, верно? – предложил Бродский и, не дожидаясь ответа, нажатием кнопки на пульте перевел комфортное анатомическое кресло Кирилла в горизонтальное положение. – Сейчас спокойно, не спеша, andante, как говорят музыканты, вас осмотрим.

Достав фонарик, академик с нескрываемым удовольствием приступил к осмотру пациента.

— Та-а-ак. В левом глазике небольшой мидриаз. Делаем а-а-а, – Бродский забавно приоткрыл рот, показывая, чего ждет от Кирилла.

Вздохнув, Ратников сделал, что его просили.