Страница 121 из 234
— Верно. Как так, дойти до Парижа в тысяча восемьсот четырнадцатом году и подписать мирный договор, возвращающий Франции утраченные колонии? Дважды после победоносных войн – одна в тысяча восемьсот двадцать девятом году и спустя полвека, в семьдесят восьмом, – стоять под Стамбулом, иметь шанс взять Константинополь, но опять принести национальные интересы в жертву мнимым идеалам Священного союза и свободе православной Болгарии, которая в двадцать первом веке нас предаст.
— Или спасти от фашизма Европу, которая позже приравняет к фашизму сталинизм.
— Или вернуть Польше на Ялтинской конференции территории, чтобы в ней обрести самую русофобную страну современности. Да, Петрович! Ты понял, мы для них идиоты!
— Мне кажется, не только для них, – вдруг помрачнев, проворчал Гостев, потрясенный историософской глубиной рассуждений Ратникова.
— Но, несмотря на неизменные обманы, ложь, предательство, мы продолжали верить слову западного человека, надеяться на западное благородство. Так почему же мы веками становимся жертвами собственного простодушия и обманутого Западом доверия?
— Почему? – угрюмо спросил Арбитр.
— Да потому, – ответил Ратников на собственный риторический вопрос, – что на самом Западе благородство – это знатность происхождения, а не благородство души. Самые беспринципные и бесчестные партнеры из тех, кого я знал и чье слово ровно ничего не значит, это британцы «благородных» кровей.
Гостев вздохнул и загрустил. Он уже потерял нить рассуждений.
— Кто-то из отечественных мыслителей говорил, что у русских нравственное мышление преобладает над чистым интеллектом. Абсолютно верно. Поэтому и правда всегда будет за нами, поэтому мы, а не они – нация победителей. А почему – они так никогда и не поймут. Подыхать будут, а не поймут. Ну не рациональные мы. Не такие. Юродивые.
Если прежние мысли Ратникова были понятны, хотя и обидны, то с юродством Гостев соглашаться не желал. Но и вслух спорить не стал.
— Наш родившийся в Москве русский африканец Пушкин, – продолжал Кирилл, – милость к падшим призывал, а их родившийся в Бомбее Киплинг пел гимн бремени белого человека.. А вот для нас спасать мир – не бремя; для нас – блудный сын, если вернулся через покаяние, – это приобретение; для нас – чем хуже, тем лучше; нас бьют, а мы крепчаем. Мы – парадоксальная страна нерациональных людей!..
Они остановились перед автоматическими воротами ЦСН с надписью «Россия». Нейросеть отсканировала и идентифицировала сидящих в машине и голосом Михаила Пореченкова произнесла: «Допуск разрешен». Ворота медленно поехали в сторону. Кирилл выбрал в плейлисте одну из любимых своих песен, и машина въехала на территорию Центра под лихие слова песни Игоря Растеряева «Ермак».