Страница 14 из 105
Гром сразу всё понял, после чего мы только перчатки боксёрские надели и капы вставили. Остальное в целом было лишним. Признаться, для меня и перчатки были лишними, да и в целом состояние эйфории у меня было перманентно, словно я под какими-то допингами лютыми. Но травмы нам лишние не нужны.
Да и бой был слишком нечестным. Гром вероятно это тоже понимал, но ему тоже было любопытно, а какого это драться с такими кадром, как я? И насколько действительно превзошёл себя фон Грайм, улучшая моё тело? Как сильно прилетает с моей правой ноги?
Мы встали друг напротив друга, коротко кивнув друг другу. Без лишних слов — всё было понятно и так. Первый обмен ударами — осторожный, нащупываем дистанцию, проверяем реакцию друг друга. Гром бил жёстко, но без злости, скорее с привычной уверенностью человека, который привык держать всё под контролем. В его досье было сказано, что он ещё в детстве занимался самбо, потом боксом, после уже боевым самбо, а затем уже на армейский рукопашный бой перешёл. Суммарный опыт единоборств буквально десятки лет. То есть для него это всё было не в новинку.
Я тоже занимался единоборствами, но только боксом, немного борьбой, потом ММА, где и стойка нужна, и партер. Отец мой не был военным, инженер он, но о дисциплине знал побольше вояк. Привил мне правильные принципы, научил самоконтролю, закалил характер, всю жизнь направлял меня, но никогда и ничего не заставлял делать. Просто давал выбор, задавал вопросы, помогал мне стать хорошим человеком, а не мразью.
И я его очень уважал, ценил, он для меня всегда был самым мудрым наставником. Даже когда я пошёл на войну, то всё равно думал не о том, как стать там.. героем каким-нибудь? Нет, даже когда вокруг появились мощные личности вроде моего комбата и затем ещё не такого старого генерала Лебедя, я всё равно стремился к тому, чтобы стать таким как мой отец. Сильным, уверенным, честным, чтобы обо мне мои дети также думали, как я о нём, а моя будущая жена чувствовала себя также спокойно, как моя мать чувствовала себя рядом с ним.
И даже сейчас, когда седина в волосах появилась, всё равно на него же и равняюсь.
— Ты давно так сбрасываешь пар? — спросил я между уклонениями, ловя его взгляд.
— Сколько себя помню, — коротко бросил Гром, не сбавляя темпа.
Я пропустил лёгкий удар в корпус, ответил джебом в плечо. Дыхание у нас обоих оставалось ровным, но напряжение чувствовалось в каждом движении. Я сдерживался, боялся ударить слишком сильно или добавить после серии ударов протезированной ногой, которая может и бедро ему сломать.
Гром тоже сдерживался. Я видел как он выбивал дерьмо из боксёрского мешка. Бил его так, словно дрался с какими-то внутренними демонами. А сейчас удары его стали куда медленнее и слабее. Хотя у нас же спарринг, а не бой насмерть, так что всё логично.
— Говорят, ты с молодыми не ладишь, — продолжил я, не отпуская дистанцию и активно подключая корпус к уклонениям.
Гром чутка разозлился, подумал что кто-то нажаловался, возможно представил на моём месте Сократа. Удар, шаг, удар, ещё шаг, он перешёл в наступление и обрушил на меня целый шквал атак, что называется "мельницей". Я же отходил назад активно поворачивая корпус, чтобы в голову не прилетело, а в корпус в целом готов был принимать, разве что печень пару раз прикрывал, но за счёт отступления атаки Грома не казались чем-то серьёзным.
Я выдержал натиск, пропустил пару ударов в рёбра, но не дал Грому сбить себя с ритма. Он дышал тяжело, но не от усталости — скорее от злости, что не может прорваться сквозь мою защиту, как не может прорваться сквозь стену между собой и остальными.
— Не люблю, когда за спиной шепчутся, — выдавил он, наконец, делая шаг назад и опуская перчатки. — Я не против молодых. Просто не хочу, чтобы они повторяли наши ошибки. А они не хотят учиться, ведь вечно считаю себя умнее других. Особенно если пару книжек прочитал и высшее образование имеешь. Его бы в училище, ему бы там всё это объяснили. Не знаю почему вообще генерал Лебедь решил его взять, он же вообще не из нашей профессии.
— Разве? — сняв капу, спросил я. — В бою он повёл себя более чем хорошо. Ноль паники, инициативу проявил раньше своего командира. Вызвал нам поддержку с воздуха, скоординировал третье отделение и своих напарников. При всём этом одним глазом ещё через прицел смотрел, а вторым через оптику на дроне. К нему и прицепиться негде, Гром.
— Новичкам везёт. И однажды его везение кончиться. Вполне возможно на следующем боевом задании. В том числе из-за того, что у него от первого успеха крышу сносит. Сам же знаешь, пока серьёзное ранение не получишь — будешь себя бессмертным считать.
— Да, есть такое, — горько усмехнувшись, согласился я и вспомнил себя молодого. — Пока под кассетку не попал тоже думал, что я неуязвимый какой-то. Потом попустился.
Присев на скамью, Гром достал из-под неё бутылку. Перчатки он уже сбросил, пот с него лился ручьём. Тренировки у нас в целом были крайне энергозатратные. Так что пили все изотоники, а мельдоний выдавался каждый день по тысяче мг и даже больше. В краткие сроки каждого надо было довести до нормы, а с учётом ранений и усталости после операций.. чем нас только не кормили, лишь бы организм быстрее восстановился.
Гром тоже исключением не был. Он здоровый конечно, но процент жира можно и поменьше сделать. Лишним не будет уж точно.
— Первый раз, когда меня ранило, — тихо начал говорить он, — я даже не сразу понял, что это было. Всё вокруг шумело, что-то взрывалось, кто-то кричал, а я смотрел на свою руку и не мог поверить, что это моя кровь. Потом пришло осознание, и вместе с ним — страх. Не за себя, за других. За тех, кто был рядом и вот уже с осколками в теле лежит под заваленной траншеи, прижав меня к земле. С тех пор всегда знаю, что с очередной миссии кто-то не вернётся. Тяжело быть штурмовиком, но а кто если не я? Срочники эти? Или мужики под пятьдесят, что контракт ради денег подписали? Нет конечно.. работа такая..
— А как в ХСОМ занесло? — спросил я, хоть и вызубрил его личное дело.
— После войны в отставку ушёл. Чтобы не видеть больше всего этого. Меня там ждали. Знаешь, многих парней не дождались, многие прямо на ЛБС письма эти мерзкие и получили. Не дождались. А от других если и ждали весточки, то только похоронки с выплатами. А моя вот ждала, по-настоящему.
Гром замолчал, а здоровенные ладони, покрытые грубыми мозолями, закрыли лицо, напоминающее вытертую сталь.