Страница 89 из 90
Дождь так и не начался. Влага в воздухе ощущалась, её приносил с моря ветер. Деловая суета кругом. Казаки его взвода уже собрали большие ранцы, набитые боеприпасами, медпакетами, водой, запасными батареями. Аккумуляторы уходящих в бой заряжены до упора, но запасные берутся всегда, как и баллоны с хладогеном. Саблин смотрит, как его люди закидывают за плечи тяжеленные ранцы, набитые всяким нужным в бою и всяким смертоносным. Казаки говорят мало, по делу.. Сейчас болтовня и даже шутки кажутся всем неуместными. Ну и что, что это разведка боем, стрелять-то в них будут по-настоящему. Так что все серьёзны.
ПНВ выдаёт вблизи слишком контрастную картинку, со слишком резкими перепадами света и темноты. Но он уже привык. Перед ним его люди.. Гранатомётчики и снайперы перегружены, они идут последними. В голове пойдут минёры и штурмовики..
«Молодняка многовато..». Саблин проходит мимо своих людей, зам идёт рядом, он несёт щит. И когда доходят до санитаров, Каштенков вспоминает:
— Медики.. Медкапсулу подготовили?
— Так точно, товарищ замкомвзвода, — откликается старший медик.
— А что, мы её с собой потащим? — интересуется второй. Понятное дело, такую «бандуру» обычно на БТРе возят, но «броню»-то забрали, вот люди и волнуются.
— Нет, тут оставим, но она должна быть готова, — наставляет их Каштенков. И добавляет, чтобы все слышали: — Хорунжий просил, чтобы обошлись сегодня без потерь.
Саблин, пройдя мимо собирающихся в бой людей, не находит к чему придраться. Всё нормально.
— Всё, казаки, выдвигаемся.. Связь только через СПВ, в эфир без нужды не лезем, — говорит Саблин, — Первое отделение в голове.. Дистанция двадцать метров.. Идём. Вдоль дороги и налево к скалам..
Саня приносит ему его щит и разгрузку. Щит он привычно закидывает за спину, а вот разгрузка.. Она наполовину пустая и кажется ему непривычно лёгкой. Мало в ней гранат. Впрочем, ему теперь в атаки не ходить..
— А Таран? — спрашивает Аким. — Он же собирался с нами идти.
— Там, сзади.. — отвечает Каштенков. — Последние ЦУ Чернышову выдаёт. Догонит.
— Ладно.. — говорит прапорщик и окликает радиста: — Алёхин, пошли, — и идёт ускоренным шагом вдоль растянувшейся цепи казаков. Он хочет догнать передовую группу, обойти с ними опасную местность. Там, на подходе к горной гряде, со скал могли работать снайперы. Но.. Взвод ещё до тех мест не добрался, когда второй раз за эту ночь стал накрапывать дождик.
«Слава Богу».
А ещё до этого он вызвал сержанта Павлова, и тот сообщил, что уже вышел на соединение. А тут его и Таран нагнал.
В общем, всё шло по плану. А когда казаки и замыкающие движение гвардейцы зашли под относительно безопасный скальный навес, Аким остановил движение и сказал Тарану:
— Камеры нужно гасить, дальше мы уже под одну попадём.
До пологого заминированного подъёма было ещё полкилометра, хотелось бы подойти к нему поближе незамеченными, но камеры не позволили бы казакам это сделать. По сути, теперь они себя обозначали. Но по-другому было никак.. Либо ты попадаешь под камеры и противник узнает о твоём приближении, либо ты выходишь в эфир и обнаруживаешь себя.
Таран согласился, вызвал штабного связиста урядника Звягина и приказал ему выявить камеры. Тот их обнаружил, но не сразу.. Из-за усилившегося дождя контур электромагнитного сигнала расплывался. Но Звягин сообщил:
— Фиксирую. Обе.
И тогда хорунжий вызвал Журавеля, вышел в эфир, уже обнаруживая казаков.
— «Кактус», «кактус», я «акация», приём.
— «Акация», я «кактус». Жду приказа. Приём.
— Накрывай первую. Приём.
— Есть.
За дождём никто не услышал хлопка миномёта. А вот разрыв прилетевшей мины было и слышно, и даже видно.
— Первая камера погашена, — сообщил радист Звягин.
Перовой камере хватило одной мины. А вот на вторую пришлось потратить аж три. Но всё-таки и она потухла. И взвод стал продвигаться дальше. Было ясно, что противник уже готовит что-то. Но пока казаки и присоединившиеся к ним гвардейцы шли к подъёму, противник не сделал ни одного выстрела в их сторону. И пулемет с высоты не бил. Даже гранат со скал никто не кидал.
«Не дураки они всё-таки, не обозначают себя».
Это немного злило его. Но делать было нечего. Они добрались до минного поля. Казаки притихли под скалой, затаились, а Саблин вызвал к себе минёров Ковальчука и Сойкина. Ковальчук был вроде человек опытный, а Сойкин — молодой совсем, то был у него первый призыв.
«Набрал Сашка молодняка.. Вот как таких на дело посылать? Самого его, что ли, отправить?».
Но делать было нечего, и он поясняет задачу:
— Вон, видите плато.. Удобное, но гвардия говорит, что там мины. Вы, казаки, идите, только тишком, посмотрите, что там.
— Есть, — отзывается Ковальчук.
— И не мешкайте, давайте, пока дождь идёт, — наставляет минёров взводный. — Под щитами идите..
С ними он послал ещё лучших своих штурмовиков, самых опытных казаков Метелина и Кожина. Для прикрытия. Сам Саблин со своим радистом — недалеко от тех, кто уходит на склон, он притаился за камнями и провожает их камерами. Саня, как и положено по боевому расписанию, дальше. Там, под скалами, где-то и хорунжий.
— Снайпера́, — командует Аким, — на позиции. Пулемётчики, вы тоже присмотрите себе место, цель — позиции противника, та высота, что слева. Огонь без приказа, цель произвольная.
И снайперская пара из взвода и снайпера-гвардейцы пошли искать себе удобные места. В общем, все готовились.
Ну а минёры меж тем и пошли. Согнувшись и прикрываясь щитами, выдвинулись к склону, а Аким вроде и рад тому, что противник на своей высоте «молчит», ни разу даже не выстрелил по его людям, но, с другой стороны, для чего тогда вся эта ночная суета? Вообще-то он привёл сюда взвод, чтобы выявить огневые позиции противника, прикинуть углы и плотность возможного огня.. А тут — ничего. Тишина. Возможно, что это из-за дождя. Снайперу в такой погоде и не прицелиться как следует. У пулемёта и камеры, и ПНВ, конечно, мощнее, но пулемёт они «светить» раньше времени, видно, не хотят. А дождь тем временем усиливается. Со склона ему по ногам уже бегут ручейки, омывают его тяжёлые ботинки и убегают дальше, вниз, вниз.. А прапорщик не отводит камер от своих минёров, что копошатся у камней, у подножия склона. И ждёт, ждёт, хоть чего-нибудь..
Но противник огня не открывает:
«Они нас не видят! — эта уверенность крепнет в нём. — Ну не могут же они позволить нам снимать мины».
И вскоре Ковальчук и сообщает ему: