Глубокий рейд. Кляксы

— Товарищ прапорщик, — рассуждает миномётчик. — Ежли так, то пулемёт у них — под накатом, в блиндаже, — мне точно не взять. Так, глушить буду только, это смогу, но и то.. Сами понимаете, расход боеприпаса будет дикий.. Как он обнаружится, его лучше.. того..

— Гранатой брать, — заканчивает за него Саня.

— Так точно, вдруг закинется вовнутрь, — прикидывает Журавель.

Абсолютно здравая мысль.. Но всё дело в том, что Аким не уверен в своих гранатомётчиках.. И эту самую мысль озвучивает его зам, урядник Каштенков:

— Это гранатомётчикам нужно вот сюда выйти, — рассуждает он, — прямо на самый вид. Тут уже непонятно, кто кому куда закинет. Если гранатомётчики не попадут.. размотает их пулемёт на открытом месте после первого же выстрела.

В этом Аким не сомневался: Саня знал, что говорил, он сам был пулемётчиком.

— Или они стреляют, и целятся, и снова стреляют, а ты, — Саня обращается к миномётчику, — кладёшь мины ему перед амбразурой, чтобы он рыла к пулемёту не подсовывал даже.

— Ну, можно попробовать, — как-то без энтузиазма соглашается Журавель.

Вот только Аким знает наверняка: всё, что задумывается так сложно, в бою работать не будет, все эти умные планы хороши ровно до первых потерь.

— Мне полк выделил десять «чемоданов», — говорит он.

— О, — настроение миномётчика сразу меняется, — ну, так-то повоевать, оно, конечно, можно. Один «чемодан» ему перед амбразурой вдарит в десяти метрах, так все, кто в блиндаже, — в контузию сразу..

— Это да, — соглашается с ним Саня. Он тоже оживает.

Вот только тратить снаряды Аким думал на скалы, а не на этот холм. Холм он надеялся взять без артиллерии. А Журавель ещё и добавляет ему сомнений:

— Только нужно хорошего корректировщика найти.

«Вот то-то и оно! А мы и стрельб слаживания не провели во взводе ни разу. Бог его знает, есть ли у нас толковый корректировщик! Десять снарядов дали, а я раскидаю их тут среди валунов на склоне, не хуже давешнего дрона днём!».

И он говорит своему заму:

— Сань, ну что, есть у нас хороший корректировщик?

И тогда зам и выдаёт ему:

— Я в четвёртый взвод схожу, узнаю, может, у них кто есть.

Нет, это, конечно, было не дело. И претензии у него имелись не только к Сане. Да, набрал он во взвод кого ни попадя, один экипаж бронетранспортёра чего стоил. Да и остальные бойцы.. с ними пока тоже неясно. Но ему-то что было делать? Собирал всяких, потому что командование требовало: быстрее, быстрее комплектуйте. Вот он и брал того, кто не при деле, а ещё молодёжь, которую в старые части брать опытные взводные не очень-то спешили. Но ладно бы так, дали бы ему хоть пару месяцев, чтобы понять, кого набрали. Так нет, едва собрали в кучу, так всё: садитесь на корабль, езжайте воюйте. А едва вылезли с корабля, так давайте сбивайте противника со скал. А как его сбивать? Даже осмотреться, обжиться не дали, кухню ещё не успели привезти. Давай решай задачи.

«И Таран ещё.. Он же старшим офицером остаётся на участке. Где он вообще есть? Почему не с нами? Почему я выбираю место для миномёта? Будет сегодня атака или нет.. Я же один всё решать не могу. Где командиры четвёртого взвода? Они сами по себе или мне приданы? Ничего не ясно. А хорунжий.. прощается там с сотником. Все расцеловаться наконец не могут! Ох, — он вздыхает. — Быстрее бы Короткович уже уехал, что ли.. ».

Он некоторое время ещё думает о всяком, а потом наконец бурчит недовольно:

— Саня.. Короче, ищи корректировщика.

— Есть, — откликается зам, и когда Аким встаёт, не решается спросить у него, куда он собрался.

Саблин зовёт к себе радиста, идёт за скалу, к «складу», где навалено имущество первого взвода, и снова берёт щит. На этот раз с ним идёт Егоров. На спуске к дороге их вдруг окликают три казака, два из его взвода и один из четвёртого:

— Товарищ прапорщик. Это вы?

— Я. Слушаю вас, казаки, — Саблин останавливается.

— Разрешите спросить.

— Разрешаю.

— Бой сегодня будет, или можно спать ложиться? А то никто ничего толком сказать не может, сотник говорит, что вы с хорунжим решаете, а хорунжего не сыскать.. Наш замкомвзвода на вас указывает. Миномётчики в землю закапываются по уши, две запасных позиции готовят, — тут добавляет ещё и казак из четвёртого взвода: — Наши отцы-атаманы так вообще не в курсе. Вот сидим двумя взводами и гадаем.

«Эх.. Кто бы мне сказал!».

Но подчинённые не должны даже на запах почувствовать его неуверенность или какие-то сомнения. И он тут же произносит твёрдо:

— Будет.

— А наш взвод тоже воюет? — интересуется казак из четвёртого взвода.

— Всем быть в полной боевой готовности.

«Пусть ждут; а если ничего не решим, так ещё и порадуются».

Больше он ничего им не сообщает.

— Слушай, Михаил.. — начинает Саблин, когда они покидают расположение сотни и идут в темноте по дороге. Облака всё плотнее затягивают небо. Луны уже не видно, она уплыла куда-то на север, за бухту. Саблин включил ПНВ. Всё вокруг стало бело-серым. Неестественно-красивым. Камни, скалы, почти чёрное пятно бухты. Казаки на дорогу не выходят. Там легко идти, но они идут почти по камням — лучше так, чем попасть в зону действия огня снайпера.

— Да, командир, — откликается тот.

— Ты же с коптерами дело имел?

— Так точно. РЭБ и коптеры — это моё, — говорит Егоров, — а радист — это вторая профессия.

— А расскажи-ка, почему сегодня коптер уронили? — интересуется Аким.

— Не могу знать, — отвечает Егоров. — Меня же там сегодня не было.

— Всё ты знаешь, — уверенно говорит Саблин. Понятное дело, электронщик не хочет подставлять своего коллегу. Но больше Аким его о коптере не спрашивает. — Но ты и с коптерами работал, и с рациями.. Может, знаешь, как корректировать огонь?

— Товарищ прапорщик, я имею представление, как это делать, — докладывает радист.

— Все имеют представление, как это делать, а ты хоть раз работал с корректировщиком?

— Никак нет, товарищ прапорщик, — признаётся Егоров. — Не доводилось ещё.

«Не доводилось! Мне тоже..».

Они доходят до того места, где его в прошлый раз встретил часовой; он и на этот раз на месте.

— Стой, кто идёт?

— Соседи, — отзывается Аким. — Тридцать седьмой пластунский. Позовите сержанта Павлова.

Сержант выбрался к нему откуда-то из-за камней. Ночь, тишина, только прибой шуршит за дорогой. Забрала у их шлемов открыты. Они закуривают, но перед этим Аким улавливает исходящий от сержанта запах водки.

«Ну что тут скажешь? Молодцы гвардейцы».

Он бы и сам сейчас выпил бы.