Страница 60 из 90
А пока он нашёл свою обувь, Каштенков как раз и появился. Появился и доложил:
— Морской баржи для нас тут нет, Короткович принял решение идти дальше, до Оленьего, а капитан говорил ему, что у него баржа не очень-то морская, а там уже море, и волна бывает. Но нашего разве отговорить? В общем, в Дудинке сходить на берег не будем.
— А где этот Олений? — не понимает Саблин. Он вообще о таком месте и не слыхал ни разу.
— А меня казаки посылали у тебя про то спросить, — не сильно-то смущаясь, говорит ему зам.
— Надо у деда Андрона спросить, всяко он про эти места лучше знает, — предложил прапорщик.
— Подсотенный Шульга малость выпил и закрылся у себя в каюте, храпит и не открывает даже самому Коротковичу, — рассказывает последние новости Саня.
— Ладно.. А где мой планшет? — Аким встаёт. И они с товарищем быстро выясняют, где находится этот Олений.. И потом выходят и сообщают подчинённым:
— Всё, господа казаки, дальше идёт уже настоящий север, а Олений — это уже остров. Там город и большой порт, туда и идём.
Утром всё вокруг переменилось. Во-первых, с севера подул странный на вкус ветер, а во-вторых, сразу после утреннего тумана болотный люд увидал Енисейский залив. И был он таков, что, идя рядом с берегом западным, восточного берега невооружённым глазом разглядеть не представлялось возможным.
Тут-то все, кто был на палубе, сразу и поняли: вот он, океан, вот он, настоящий север.
По берегу дома в два ряда над водою, и если в первом ряду строения ещё как-то можно назвать домами — хоть и хлипкий, но всё-таки бетон, пусть и не крашеный, — то второй ряд..
— Так то сараи какие-то, что ли? Из чего только их навертели? Так это пластик какой-то. Панели, — приглядываются казаки. На каждом таком сарайчике — ветряк или пара. Но не ветряная турбина, к каким привыкли зажиточные жители болот, а как будто самодельная штуковина на палке, что вертится и даёт хоть какой-то ток. А станичники продолжают приглядываться: — Невесело народец тут проживает.
— Скученно, и сараюшки больно маленькие.
— С местными дождями, по два раза-то на дню, наверное, мокро им жить тут.
А сразу за домами начинается настоящая невидаль:
— А там что зелёное такое? — интересуется одни.
И тут, к общей радости, на палубе появляется подсотенный Шульга, и он сразу всем всё объясняет:
— То сады.
— Вот всё то зелёное.. — не сразу верят ему казаки, — то всё деревья? — все видели фруктовые деревья на картинках или электронных носителях, но вот чтобы они занимали целые склоны холмов, тянулись на десятки гектаров..
— Как есть — они, — заверяет станичных дед Андрон.
— И что же это? Яблоки, что ли?
— И яблоки, и персики, и вишни, и ещё всякое дорогое, — отвечает подсотенный, — а ещё они тут сахарный тростник выращивают, рис, где ровная местность есть, и Бог его знает что ещё.
— А пшеницу?
— А пшеницу тут не растят, и табак не растят, — говорит знаток севера, — это уже на островах произрастает.
— А я смотрю, лодок по берегам немного, — замечает кто-то из казаков. — Они, что же, за рыбой не ходят?
— А сардины всякие, консервы они где берут? — спрашивает другой.
— Тут рыба вся плохая, дрянь всякая, типа нашей, только стекляшка тут не водится, — опять же поясняет подсотенный. — Непромысловая рыба тут у берега. Вот и не рыбачат. А вся сардина для офицерских консервов — она в океане добывается, и то её немного; говорят, осталась она там, где вода древняя, чистая, а тут рыбу только на удобрение добывают или в печку для генераторов.
Всем всё понятно. И тогда у одного молодого и глазастого казака возникает новый вопрос:
— Товарищ подсотенный.. А вон люд на берегу там, у опреснителей.. Они, что же, без респираторов, что ли?
— Так и есть, — откликается дед Андрон. — Рогоз закончился, ребятки, можно и нам уже респираторы помаленечку снимать.