Страница 7 из 10
Ничего? Почему же шелест ветра внезапно усилился, сделался громче и пронзительнее, перерос в высокий, сладостный и певучий крик, мчащийся к берегу наперегонки с волнами?
Маклин выкрикнул:
– Торп, она приближается! Тиамат! Я слышу ее…
Торп перебил его, взвинченным от волнения голосом:
– Маклин, возьми себя в руки! Ты должен побороть все это у себя в голове, прямо сейчас!
Он указал на залитый лунным светом океан за открытой дверью и на пляж.
– Ты, что не видишь, что там ничего нет, что…
Торп замолчал на полуслове. Его темный силуэт застыл, уставившись вдаль.
Ибо там было нечто, на залитом лунным светом море. Гибкая фигура, плывущая к берегу с ловкостью тюленя.
Из воды высунулась змеевидная белая рука, темные волосы разметались по спине, как гонимые ветром водоросли, а изящное треугольное личико запрокинулось к луне, чтобы издать тот самый ликующийх серебристый крик.
– Тиамат! – Крикнул снова Маклин. – Торп, я же тебе говорил…
Но Торп не слушал его. Торп, широко шагая, вышел из храма и направился к берегу с обрушивающимися на него волнами.
– Это женщина, всего лишь женщина! – Донесся хриплый голос Торпа. – Я докажу это!
Маклин понимал, что привычный для этого человека мир разваливается у него под ногами, и что им движет отчаянная потребность в обретении уверенности.
Он видел, как Торп шел, пристально глядя вперед, на белую женскую фигуру, которая быстро, очень быстро плыла к нему, шел до тех пор, пока набегающие волны не обхватили его талию.
Маклин резко напрягся, пытаясь вырваться из ремней, которыми был привязан к столбу, и выкрикнул невнятное предупреждение.
Он знал, что Торп не слышит его. Но внезапный страх, охвативший самого Торпа, заставил того резко развернуться и броситься к берегу.
Быстро и неумолимо, вслед за ним метнулась скользящая по воде, гибкая фигура Тиамат. В лунном свете бледное лицо Торпа внезапно помертвело, когда белые руки сзади обвились вокруг его шеи.
Маклин услышал крик ужаса, который причудливо перемешался с ликующим серебристым возгласом. А затем две головы исчезли под водой.
ОН ДОГАДАЛСЯ позже, что висел какое-то время в полубессознательном состоянии на своих ремнях. Ибо следующим его отчетливым ощущением были руки, нервно развязывающие его, и пронзительный голос Де Фердье.
– Я видел! – громко повторял Де Фердье снова и снова. – Я видел, как это… что-то… появилось и утащило Торпа вниз!
Маленького ученого трясло, руки его так сильно дрожали, что он долго не мог отвязать ремни.
– И арабы тоже все видели! Они исчезли, разбежались! Маклин, что нам делать?
Странное, холодное спокойствие снизошло на душу Хью Маклина. Он невозмутимо ответил:
– Я иду туда, за ними. За Тиамат. У нее больше не будет жертв.
Де Фердье слегка отшатнулся от него.
– Ты спятил? Пойдешь в море, чтобы утонуть?
– Есть водолазные костюмы, – ответил Маклин. – Это автономные костюмы с баллонами для воздуха, достаточно прочные для любой разумной глубины. Я погружусь в одном из них.
Внезапно он повысил голос:
– А что мне еще остается? Мы разбудили нечто древнее и злое, из-за своего бездумного отношения к предостережению Мардука! Как будто наша современная наука – единственная наука, которая когда-либо существовала!
Маленький ученый всплеснул руками:
– Это безумие – то, что ты говоришь! И все же… я видел!
Маклин не обращал на него внимания в течении нескольких последующих, лихорадочных часов. Он подготовил один из своих водолазных костюмов. Это была простая конструкция с заплечным дюралевым кислородным баллоном, предназначенная для любителей-водолазов, ныряющих на небольшую глубину.
Он прикрепил свинцовые грузила к поясу, и с восходом солнца, тяжело шагая в ботинках со свинцовыми подошвами, направился снова к храму.
Испуганный Де Фердье последовал за ним. Маленький ученый широко раскрытыми глазами наблюдал, как Маклин снимает систрум Мардука с постамента с надписью и засовывает его себе за пояс.
– Маклин, ты сошел с ума! – воскликнул он. – Если ты думаешь, что в этом древнем магическом инструменте есть какая-нибудь сила…
Мрачным взором Маклин скользнул по надписи на камне.
«Могущество Мардука, мудрость Мардука, скипетр Мардука, чья сила способна усмирить и сковать!»
Маклин произнес:
– В колоколе была сила.
Он повернулся и зашагал неторопливо к морю. Медленная, размеренная, грузная поступь тяжелых ботинок, нечеловеческие очертания гидрокостюма и шлема придавали ему вид какого-то допотопного божества, шагающего навстречу божественному суду. При каждом движении систрум издавал едва слышный звон, тише детского дыхания, и тем не менее, Маклину казалось, что волны шарахаются от него, словно испуганные лошади в своем стремительном движении к берегу.
Он зашел в волны прибоя, но в этот раз не было слышно певучего хрустального голоса, зовущего его. Вода сомкнулась над его головой. Он боялся воды. Он ощутил холод, его сдавливающую, вызывающую онемение тяжесть. На этот раз он не скользил, как во сне, с той же плавной бестелесной легкостью. Он шагал, и шаги его были медленными и болезненными, и в них не было радости.
Инстинкт – или воспоминание о своем сне – привели его к городу, и ему показалось, что в темно-зеленых глубинах моря прошли целые века, а сердце его стало тяжелее свинцовых гирь, которые удерживали его на дне.
Блеклое фосфоресцентное свечение, блеклый рассеянный свет, словно серебристое звездное сияние. Огромные обрывистые утесы, возвышающиеся за пеленой воды, и длинная чистая полоса песка. Хрустальные башни, высеченные из гребней разбивающихся волн. А наверху, на черном скальном карнизе – дворец Тиамат, похожий на упавшую звезду, примостившуюся на груди грозовой тучи. И Хью Маклин внутри своего сердца исторг надломленный, отчаянный призыв к переговорам.
Он знал, что он увидит, ведь он уже видел все это ранее. И все же это было потрясением – находиться в сознании, в полном ужаса сознании и видеть страну из своего сна.
Он понимал, что даже после всего случившегося все еще не вполне верил, что такое возможно. Человек, если он хоть немного в здравом уме, не может верить в подобное. Человек, если он хоть немного в здравом уме, не может не надеяться, что это был всего лишь призрачный сон.