Страница 4 из 10
Это был толстый золотой брусок длиной примерно в фут, с ручкой посередине, за которую его можно было держать. Из бруска выходили семь коротких систр, на золотые проволочки которых были нанизаны крошечные хрустальные шарики.
Волнуясь, Торп переводил глубоко высеченную надпись на постаменте:
«Могущество Мардука, мудрость Мардука, скипетр Мардука, чья сила способна усмирить и сковать!»
Маклин взял систрум в руки и слегка встряхнул. Маленькие хрустальные шарики зазвенели, соприкоснувшись, на своих золотых проволочках.
Каким бы слабым ни был звук, на мгновение ему показалось, что он пронзил его ухо и мозг. Он почувствовал, что шатается…
– Положите его! – приказал Де Фердье. – Этот звук просто невыносим в этом замкнутом пространстве.
Восклицание Яна Рооса заставило их обернуться. Тучный голландский художник водил лучом фонарика по стенам комнаты.
Его полное лицо внезапно приобрело странное выражение. И когда Хью Маклин поднял глаза, он ощутил прилив таких же эмоций.
– Эти фрески… они странные, – озадаченно произнес Де Фердье из-за спины Маклина.
Древние фрески храма Тиамат показались Маклину более чем странными. Они были ошеломляющими.
Ибо они показывали город на дне моря – город хрустальных башен, коралловых стен и мостовых из серебристого песка. Над городом на огромном уступе сверкал хрустальный дворец, а вокруг дворца и города плавали змееподобные люди, которые были не совсем людьми.
– Та же самая сцена, точно такая же, какую я видел в моем сне прошлой ночью! – выдохнул Маклин.
Де Фердье выглядел пораженным, лишь на мгновение. Но затем он сказал:
– Ты, должно быть, пробрался внутрь и увидел это, в то время, когда у тебя был лунатизм.
– Но я тоже… – начал Роос и замолчал.
Теперь Маклин заметил, что в нарисованном подводном городе, рядом с плавающими змееподобными людьми моря ходили обычные люди – люди в древних шумерских одеждах, люди с безжизненными глазами и пустыми лицами.
Он вспомнил, как в его сне Тиамат говорила, что морской народ переносит людей земли, каким-то образом, для жизни в их городе. И еще он вспомнил фразу из древней легенды, которую прочел ночью:
«Злу научала она сынов человеческих, заманивая их своей блистающей красотой в пагубную обитель на дне морском»
– Смотрите, что я здесь нашел! – крикнул Торп высоким от волнения голосом.
В ЗАДНЕЙ части храмового зала в каменном, мощеном брусчаткой, полу зиял колодец футов восьми в поперечнике. Это был черный зев с водой, которая, очевидно, имела выход в море, бившееся о близлежащий берег.
По обе стороны от колодца возвышались два каменных столба, и эти два столба поддерживали массивную каменную перекладину, на которой висел колокол.
Колокол был из мерцающего хрусталя, раструб длиной шесть футов от кольца в верхней части до изогнутого края. На нем были выгравированы символы, не относящиеся ни к шумерскому, ни к какому-либо другому человеческому языку. И он висел так, что его нижняя треть была погружена в черную воду.
Маклин ощутил смертельную тяжесть, сдавившую его сердце.
– Колокол Тиамат, – прошептал он. – Колокол, которым в давно прошедшие времена они призвали ее, и который теперь может разбудить ее!
Теперь он знал. Он знал, что его странное видение этой ночью не могло быть просто сном, порожденным воспоминаниями.
Ведь в древних легендах, в его воспоминаниях о них, не было упоминания о таком колоколе. Но колокол, колокол, который Мардук не мог уничтожить, не разбудив народ Тиамат, был перед ними!
И вдруг Хью Маклин внезапно крикнул:
– Роос, не надо!
Рядом с хрустальным колоколом на каменной перекладине висела массивная, хрустальная булава-ударник. Никто, кроме Яна Рооса, не заметил этого.
Роос увидел ее, схватил и уже поднял, чтобы ударить по хрустальному колоколу. И ужас, зародившийся во сне, внезапно вызвал крик страха, сорвавшийся с губ Маклина.
Роос замер, свирепо глядя на Маклина глазами, которые в этот момент уже совсем не напоминали наивные голубые глаза голландского художника.
– А почему бы и нет? – хрипло спросил он. – Почему бы не зазвонить колоколу?
Маклин, увидев остекленевший, странный взгляд собеседника, уже без всяких сомнений понял, что Роос знает.
– Нельзя! – умоляюще воскликнул он. – Это означает…
Торп озадаченно уставился на них, но вмешался пронзительный голос Де Фердье.
– Маклин прав – ты хочешь положиться на случай и разбить этот колокол? – напустился он на Рооса. – Это бесценная реликвия!
Роос медленно отпустил булаву. Она закачалась, как тяжелый хрустальный маятник, на толстой золотой проволоке, которая крепила его к перекладине.
– Это исключительное место! – затараторил Де Фердье, уже радостным тоном. – Хотел бы я видеть их лица в Филадельфии, когда мы напишем обо всем этом!
Маленький ученый властным жестом выпроводил всех из темного каменного зала.
– Ни к чему не прикасайтесь, пока мы не сфотографируем все в нетронутом виде!
Маклин был фотографом экспедиции. Он был рад этому обстоятельству, потому что напряженная работа в тот день отвлекала его от размышлений. А думать он боялся.
Он не хотел даже задумываться о возможных последствиях сна, предвосхитившего реальность, – сна, полного красоты и ужаса, заставившего его сердце забиться в сильнейшей пульсации смешанного страха и вожделения, в тот момент, когда Роос фактически уже ударил в колокол.
Он желал, чтобы колокол зазвенел. Он хотел этого, потому что знал, где-то в глубине души, что его звук разбудит ту, увиденную им во сне, спящую морскую принцессу, чья красота до сих пор заставляла ныть его сердце.
Но еще глубже в нем засел страх того, что колокол зазвенит, ибо нечто внутри него знало, – это набат неописуемого зла.
– Нами сделана находка века! – Ликовал Де Фердье, тем вечером за ужином. – В этом регионе наверняка есть и другие невообразимо древние реликвии. Мы прочешем все побережье!
Он сообщил им, что послал в Басру за лодками и водолазным снаряжением.
– Здесь, по всей видимости, было опускание грунта – мы сможем отыскать гораздо больше на мелководье возле берега.
Хью Маклин почти не слушал. Он через стол наблюдал за Роосом. Толстый голландец был необычно молчалив.
Но его лунообразное лицо выглядело бледным и странным. Вновь и вновь Маклин замечал, как взгляд мужчины устремлялся через открытый вход палатки на темное бурлящее море.