Страница 3 из 10
Он снова увидел ее такой, какой она предстала перед ним в том загадочном видении: спящая в башне своего хрустального дворца, глубоко под водой, где ее чудесную красоту оберегают и охраняют причудливые создания из морских глубин.
Но был ли это всего лишь сон? Разве не ее разум подталкивал его открыть храм и позвонить в мистический колокол, который мог бы вновь пробудить ее к жизни? И разве не он в тот самый момент, когда ему это снилось, неосознанно выдергивал блоки с надписями, чтобы войти в храм?
Страх покрыл разум Маклина, как тонкая корка льда на поверхности воды. Сновидение, способное вот так овладеть разумом и телом человека, должно быть чем-то большим, чем простое сновидение!
Новые голоса отвлекли его от раздумий.
Разбуженные громкими возгласами Торпа, к ним подошли Де Фердье и Роос.
На помятом лице Де Фердье, чья тщедушная фигурка смотрелась нелепо в роскошном ночном халате, проступил гнев.
– Торп, Маклин, что вы тут вытворяете? Вы не имели права открывать храм без меня!
Торп пожал плечами:
– Я застал Маклина за этим занятием. Он говорит, что это был сон, вызванный приступом сомнамбулизма.
Массивное, тучное тело Яна Рооса напряглась, его лунообразное лицо и круглые, голубые глаза говорили о том, что он чем-то сильно ошеломлен.
– Сон? – пророкотал толстый голландский художник. – Я тоже иметь один такой, когда я пробуждаться – чертофф кошмар про это.
Он указал взмахом своей рыхлой руки на маленькую полоску пляжа, и на залитую лунным светом колеблющуюся гладь залива.
Маклин быстро взглянул на него. Неужели голландец тоже видел сон с Тиамат?
Безрассудная, жаркая ревность вспыхнула на мгновение в сознании Маклина при мысли о том, что его сон о странном свидании на дне моря со спящей принцессой разделял и Роос.
Его поразила собственная реакция. Неужели он сходит с ума, раз думает о таких безумных вещах?
Он взял себя в руки.
– Прошу извинить меня за храм, сэр, – сказал он Де Фердье. – Полагаю, мне так сильно хотелось открыть его, что когда у меня начался сомнамбулизм, я просто пошел и сделал это.
Маленький ученый выглядел успокоившимся.
– Думаю, что ничего страшного не произошло, Маклин. Но если кто-нибудь из наших арабских рабочих проберется внутрь до утра, они могут все разграбить.
– Я посторожу, – вызвался Торп.
Де Фердье кивнул в знак согласия и отвернулся.
– Предлагаю всем вернуться к своим койкам.
Ян Роос взглянул, чуть с украдкой, на Маклина, когда они подошли к палаткам.
– Маклин, этот сон твой… – начал он.
Снова Маклин ощутил укол беспричинной ревности, и это сделало его ответ резким.
– Не вижу смысла в обсуждении ночных кошмаров. Спокойной ночи, Ян.
Оказавшись в палатке, он не стал возвращаться на свою койку. Он зажег бензиновый фонарь, вытянулся на складном стуле, и машинально закурил, обдумывая случившееся.
Никогда ранее он не испытывал такого неприятного ощущения потери контроля, пусть даже и ненадолго, над собственнвм телом. И это потрясло его.
Он сказал себе, что должен узнать, в чем дело, иначе это оставит шрам страха в его подсознании.
«Все это объясняется достаточно просто», – убедил он себя. – «Надпись на храме, проклинающая любого, кто захочет «разбудить Тиамат», была тем, что стало толчком для моего сознания».
Маклин уже десять лет был погружен в вавилонскую археологию, в веру и мировоззрение тех самых людей древнего Шумера, которые впервые в истории возвели цивилизацию.
И их потрясающая легенда о том, как Мардук, воин и волшебник-царь, победил и сковал злую Тиамат и ее змеиный народ моря, была ему настолько знакома, что ожила в его сомнамбулическом сне.
«А ведь в этом сновидении были кое-какие вещи, которые не упоминаются в легенде», – с недоумением припомнил Маклин.
Он достал свои справочники и полистал страницы с транслитерацией древних клинописей, на которых описывалась эпическая история того первобытного конфликта.
«Злобной и прекрасной была Тиамат, из змеиного народа, жившего в море. Злу научала она из-под воды сынов человеческих, заманивая их своей блистающей красотой в пагубную обитель на дне морском. Дух небесный помни! Дух земной помни!»
Как будто непреклонный голос из глубины веков поведывал Маклину эту сагу о древнем и ужасном противостоянии.
«Их собственные хитрости против них применив, победил Мардук змеиный род, и погрузил Тиамат и ее орду в сон, дабы они не пробудились, пока не умрет мир. Дух небесный, помни! Дух земной, помни!»
МАКЛИН ДВАЖДЫ пролистал все страницы, ища упоминание про ту часть своего сна, где Тиамат говорила о большом колоколе, которым ее призвали, и который теперь мог бы ее разбудить.
Он не нашел такого упоминания. Наверное это была вымышленная деталь, созданная его собственным воображением, решил он. Ведь все остальное в его сне, очевидно, основано на его собственных воспоминаниях о древней легенде.
Этот довод успокоил его расшатавшиеся нервы. Тем не менее, спать ему не хотелось. Но когда он все-таки уснул, никаких снов больше не было.
При ярком свете утреннего солнца Хью Маклин почувствовал себя немного глупо, вспоминая эту ночь.
– Просто нервы, – проворчал он, бреясь. – Слишком много древнего Вавилона. Мне нужна доза в виде Нью-Йорка, ночных клубов, метрополитена.
Торп, зевая и потягиваясь, поприветствовал их, когда они подошли к храму на песчаном берегу.
Одетые в белые одежды, арабы-рабочие, которым было любопытно увидеть результат своих долгих раскопок, столпились позади, пока Де Фердье, вздрагивая от нетерпения, руководил удалением оставшихся блоков, закрывавших массивный вход.
– Самый древний тип шумерской каменной кладки! – тараторил маленький ученый. – Осторожно, не расколите эти блоки! А теперь мы заглянем внутрь.
Де Фердье смог войти, не сгибаясь, но остальным пришлось наклоняться в низком дверном проеме.
НАПРАВЛЕННЫЕ ПО сторонам лучи их мощных фонарей показали внутреннее пространство храма, представлявшее собой одно темное, прямоугольное помещение без окон. Прямо перед ними возвышался небольшой, каменный постамент высотой в четыре фута.
На нем были начертаны письмена, но не эта надпись, а вещь, которая стояла на постаменте, привлекла сразу же их внимание.
– Да ведь это систрум! – воскликнул изумленно Де Фердье. – Но не похожий на египетский, или любой другой известный тип.