Страница 53 из 174
Огромные часы, встроенные в стену Зала Явлений – так, что весь механизм прятался в массивах стены, а на поверхности виднелся только готический циферблат и большой медный маятник, – ударили пять раз. Вечерело. Внутри этих часов находился гонг, по которому и бил механизм, то натягивая, то резко отпуская пружину. Этот гонг находился внутри часов вот уже более четырёх веков, с первого дня существования Зала, – и не ломался. Не ломалась и пружина, и палочка, которая била в гонг каждый день. Когда часы ремонтировали, то эти три детали не трогали. Более того, их даже не видели, так как они находились за дополнительной перегородкой. Существовала легенда, в которую никто не верил, кроме самых консервативных людей, будто гонг сломается в конце истории мира. Несмотря на всю надуманность этой легенды, служители каждый Новый год торжественно пели славословие: «Гонг, продли жизнь мира; Закон, продли жизнь гонга» – и пели эти строки под двенадцать ударов этого самого гонга.
— Sou seévadum péalvilia espeasolóio? – спросил Тальми из Зала.
— Áe, iliúmo, – улыбаясь, ответил Илдани и бросил в дымящиеся кружки ещё по щепотке пряностей.
На этот раз он добавил немного имбирного порошка. Затем измельчил несколько других корней и тоже бросил этот порошок в дымящийся чай.
— Хорошо, – отозвался Тальми. – Я подожду. Разговор действительно важный; я это прекрасно понимаю. Ты хорошо делаешь, что соблюдаешь правило. Я горжусь тобой! Надеюсь, – Тальми немного помолчал, – дальше ты меня не разочаруешь. Даже хорошо, что ты спросил это у меня. Не исключаю, что лучше меня мало кто тебе расскажет эту историю, хоть и я помню её поверхностно. Но лучше уж я, чем не пойми кто!
— Я мог бы прочитать эту историю и в каком-нибудь учебном пособии, – заметил Илдани.
— Они плохие, – откликнулся Тальми недовольным тоном, – да и разговор с человеком лучше, чем чтение безмолвной книги. Тут ты сможешь задать вопросы и уточнить что-то. Но ты готовь чай; я пока посижу и вспомню подробности. Возможно, даже выловлю из глубин памяти разные названия, которые встречались в этой истории.
Через несколько минут всё было готово, и Илдани на маленьком подносе принёс две чашки ароматного чая, который из-за обилия пряностей немного напоминал по запаху местное вино: в него тоже добавляли специи. Пригубив немного чая, Тальми чмокнул, произнёс небольшое обращение к Закону и приступил к рассказу.
История о забытом мыслителе
Это произошло в те времена, когда Дополнения ещё только начали писать. Недавно был закончен первый том, и у людей была надежда дожить до издания второго. Впрочем, никто не дожил до этого момента, потому что второй том вышел в свет только через век с лишним. Тогда ещё не было центрального Зала Явлений, а были только разрозненные Дома Явлений, в которых служили умные и порой гениальные люди. Они добросовестно рассказывали о Законе, доступно делились знаниями о нём с простыми людьми, учили молодое поколение себе на смену, молились, а некоторые брали на себя ещё одну ношу. Они пытались увидеть в проявлениях Закона новые грани, понять что-то, чего никто до них ещё не видел! Удавалось это единицам, да и то труды многих так и не восприняли всерьёз. Их уничтожила пыль и книжные черви.
Другим повезло больше. Они действительно смогли понять что-то скрытое: штудировали «Книгу Явлений» и Первое Великое Дополнение без устали, прерываясь только на другие дела, связанные со служением и отводя на свои личные нужды всего несколько часов в день. Но и эти несколько часов были исполнены любовью к Закону. Говорят, им даже сны снились на сюжеты, прочитанные ими в книге. Это очень может быть правдой: ведь они читали много и каждый день.
Там, за поворотами мысли, приглядываясь к каждому слову, они разрывали слои текста, словно землю, чтобы найти клад. Некоторым это удавалось, и они, думая над одной и той же фразой, находили новые оттенки, а иногда открывали принципиально новый смысл.
Малая часть из таких людей пошла ещё дальше – в самые глубины мысли. Помимо изучения текстов, они постоянно просили у Закона помощи. Помощи просили все, но не так, как эти. Эти мудрецы почти непрестанно просили Закон открыть истину, при этом не забывая помолиться и о других людях. И тогда они словно начинали светиться, только невидимым светом, который ощущал каждый, кто смотрел на них, хоть они и понимали, что лучи эти кажущиеся. Так мы, читая книги, видим события, описанные в них, как наяву.
Закон помогал им. Они видели то, чего никто не мог увидеть. Их слова вошли в историю.
Но был среди них один, кто выделился своей силой из всех прочих. Он оказался настолько выше всех мудрецов, что его считали едва ли не гостем из иного, более светлого мира. Ему стоило сказать что-либо, обратившись к Закону, и это тотчас происходило. Когда он брался за какой-нибудь текст, то открывал в нём то, о чём другие и подумать не могли. Днями и ночами он молился в Домах Явлений. Этот Зал тогда ещё не возвели, но были другие.
Словом, он лишил работы многих мыслителей и служителей. Формально рабочих мест было столько же, сколько и раньше, но с них уходили. Все чувствовали себя ущербными глупцами. Народ больше не интересовался ничем, что говорили другие, и слушал только одного мудреца. Им и был Аларм Новийский.
История почти ничего не сохранила о нём, кроме пары легенд и восклицаний о величии его мудрости. Он совсем не думал о себе, а только о других. Однажды к нему приехал какой-то купец. Имя не сохранилось. Он попросил продать ему какой-нибудь труд мыслителя. Аларм дал ему свой труд, названный им «Ничтожные видения», причём даром. Купец оказался на редкость щедр и дал Аларму очень много денег, хотя тот и отказывался. На следующий день Аларм пожертвовал все эти деньги, но речь сейчас не о них, а о купленном свитке: о «Ничтожных видениях».
Как уже говорилось, Аларм не думал ни о сохранности своих трудов, ни о славе, ни об имени. А жаль: доброта должна подстраиваться под требования мира, чтобы мир не погубил плоды этой доброты. Аларму говорили эту простую истину, он соглашался, но делал по-своему. Однажды его хижину сожгли дотла. Он в тот момент находился внутри. Это сделали завистники, о чём позднее пожалели. Закон отомстил миру за столь суровый поступок, и несколько веков не рождалось ни одного серьёзного мыслителя: многие молили о познании истины, но Закон молчал.