Страница 51 из 174
Глава 1. Зал явлений: Смутные видения
«Наблюдателей всегда двое, – прочитал Илдани. – Они смотрят и ждут, чтобы начать говорить, но надеются остаться безмолвными. И так проходят дни. День за днём. Они учатся. Учатся смотреть, ждать и не уставать. Где вы? Я знаю, что вы рядом, но не вижу и не слышу вас. Кто вы? Кто вы, что можете смотреть всю жизнь и не моргать; слушать всю жизнь – и не оглохнуть; ожидать момента сказать слово – и молчать до самой смерти; быть начеку – и не спать никогда в своей жизни? Лицо ваше, я знаю, я видел его, занимает всё тело ваше. Руки ваши, я знаю, малы, но боятся вас и те, кто больше, сильнее и страшнее. А вы не боитесь никого. Почти никого. Я знаю, я видел: вы боитесь облака, но что это за облако? Где вы живёте? Почему я выхожу из дома – и на улице вас нет. Купцы кочуют из города в город – и тоже не видят вас. Пять материков люди исследовали, и на шестом вы не были найдены. Но вы есть. Кто вы? Откуда вы родом?»
Илдани устал читать и закрыл книгу, откинувшись на спинку стула. Чтобы дать голове отдых от долгих занятий, он посмотрел на обложку дорогого издания книги, состоявшую из нескольких подвижных элементов, и покрутил их. Одна деталь цепляла за пластинки встроенного ксилофона, и они, вибрируя, издавали приятные звуки. Это было музыкальное сопровождение, под которое пели знаменитое обращение «Ermo, oloin..». Илдани вращал детали медленно, и каждая нотка вырывалась из пластин с чарующим запозданием, оказывающим почти гипнотическое воздействие. Тальми не возражал против этих звуков: он сам наслаждался их неспешным потоком.
Несколько минут назад урок кончился. После этого Илдани полагалось уйти к себе в комнату, но перед этим следовало помочь служителям. Сегодня они ни о чём не просили. Из-за радостного для них события дела у них вообще встали, и помощи никакой не требовалось. Тальми в одиночку перебирал какие-то книги, свечи и другие атрибуты, но Илдани он не звал. Иногда он брал в руки маслёнку и капал маслом в какие-то детали, необходимые для служения. Раньше использовалось обычное машинное масло, но оно плохо пахло и тяжело отмывалось. Сейчас использовали особое благовонное масло.
Илдани привык, что если его не зовут, значит, помощь действительно не нужна и соваться не стоит. Сейчас он мог уйти к себе в комнату, но, как и всегда, предпочитал посидеть немного в Зале Явлений и почитать что-нибудь из Дополнений или из комментариев к ним. Открывать шестнадцатый том он пока боялся: он получил его всего несколько часов назад и не знал, что в нём могло быть написано, но знал, что никто никогда уже ни слова не добавит и не убавит из написанного там. Эта математически точная определённость и невозможность хоть что-то поменять и пугала Илдани. Свобода мысли свелась почти к нулю. Можно было составлять только комментарии к Дополнениям, но это уже совсем не то. Эти комментарии не могут предложить ничего нового, и заниматься ими будут по большей части историки, а не служители Закона.
Последний всплеск свободы – это последний том Дополнений. Илдани боялся прикоснуться: вдруг этой свободы окажется очень мало? Много её быть не может: том был не толстый, хотя бывали случаи, когда и на одной странице совершались революции в мыслях.
Но вряд ли это тот случай!
Сейчас Илдани читал трактат из второго тома Дополнений, а именно труд под названием: «Смутные видения». На этот труд Илдани почему-то никогда не обращал раньше внимания. Он никогда не читал все Дополнения целиком. Это требовало многих лет усердной работы, а читать их поверхностно, не вникая в суть, смысла не было. Он читал только наиболее важные выдержки, уроки по ним, комментарии, исследования – и прочее. Но вот целиком все Дополнения он не читал никогда. К тому же он уверен, что уже и не найдёт там ничего нового: часто одни и те же мысли, сказанные разными словами, переползали из тома в том.
Странно, что ему ни разу – ни в одной книге, которую он читал, – не попадался конкретно этот труд. А ведь он был довольно интересен. В нём рассказывалось о странном месте, которое никто не видел, но в котором живут странные сущности: Наблюдатели, живые облака, змеи, черви, ящерицы, сороконожки, – но все они были не такие, как у нас. Всё было каким-то странным и непредставимым. Сам автор постоянно повторял, что видит всё смутно и мало что понимает. Он будто сам осознавал, что всё, что он пишет, звучит до жути неправдоподобно, он словно сам сомневался в правильности своих слов. Стараясь утвердить мысль о том, что он всё пишет правильно, автор без устали повторял: «Я видел, я знаю».
Этот труд показался Илдани необычайно интересным. Он словно бы прочитал фантастический роман, хотя на деле читал Дополнения, да и сам стиль повествования был характерен для литературы такого рода. Прочитав труд от корки до корки, он со счастливым видом человека, обнаружившего что-то принципиально новое на изведанной территории, закрыл глаза и попытался представить всё увиденное. Спустя минуту он понял, что представить это невозможно. Илдани проникся лёгкой завистью к автору, который часто писал: «Я видел». Это же невозможно увидеть! Это настоящая вакханалия форм и видов, возможного и невозможного.
Илдани с детства учили, что всё сказанное в «Книге Явлений» и во всех Дополнениях к ней – чистая правда и совершенная истина. Но с Дополнениями не всё так очевидно: труды там делились на две категории. Первая считалась совершенно правильной и непререкаемой. Вторая же.. не совсем. Да, она считалась полезной, поучительной, но всё-таки признавалась вероятность того, что в них всё не совсем так, как следует. Когда труду присваивали категорию, то опирались на такие факты: кем был автор и что о нём известно? При каких условиях написан труд? Как о нём отзывались авторы других трудов и другие авторитетные люди? Также учитывался ряд мелких факторов – и, конечно, важная роль в присвоении категории принадлежала простой психологии. Люди пристрастны всегда и везде и не могут что-либо сделать идеально. Им что-то нравится, что-то нет, есть друзья, есть враги – и так далее. Это тоже влияло на категорию, которую получит труд. А как этого избежать! Плохо только то, что все категории присваивались один раз и на веки вечные, без права на пересмотр. Ведь пересмотреть категорию – значит признать несовершенство комиссий и служителей или даже несовершенство Полного Собрания Всех Мудрецов, – но это было бы невозможно, так как вылилось бы в огромнейший скандал.