Страница 100 из 174
Глава 12. Столб дыма и искра огня
Торговцы не любили селян. Селяне не любили торговцев. Каждый день их от драки удерживала только невидимая грань, которую никто не переходил. Не стоит в очередной раз повторять причины их взаимной нелюбви. Однако существовал негласный договор: купцы выполняли свои обязательства, а селяне – свои. Пока система работала слаженно, никто бы не пострадал. Если люди организовывают всё хорошо – система работает, но сейчас произошёл случай, который мог сломать её всю целиком. Этот случай устроил Ахель. Он понимал, что поступает в некотором смысле жестоко, но это был единственный способ выбраться из селения. По сути, Ахель перевёл противостояние торговцев и селян из пассивного состояния в активное.
Сейчас он медленно, боясь ускорить шаг, шёл к торговцам. Они внимательно смотрели на него. Селяне же впивались в торговцев десятками взглядов. Их было значительно больше. «Вот она – ошибка в моём плане!» – с ужасом подумал Ахель. Он предполагал, что дело может закончиться массовой дракой. Ещё бы! Неслыханное дело.
Он повёл себя нечестно, если судить с точки зрения селян. Он, как шпион, замаскировался под работягу, как и все местные жители, тихо жил среди них, а потом показал истинное лицо. И это при том, что селяне не любили даже людей второго ранга. Такое поведение в их глазах было серьёзным нарушением их прав. Враг, которого они всей душой ненавидели, жил среди них, каждый день водя за нос, и притворялся таким же, как и они. Как же это било по самолюбию селян! Не распознать такого человека!
Единственной нормальной реакцией, по их мнению, было всей толпой избить Ахеля, желательно насмерть, чтобы другим было неповадно. Удерживал их только страх наказания за убийство. Ладно бы ещё, если бы Ахель был один, – тогда бы его прикончили не задумываясь. Но нет же: здесь были купцы!
Логика купцов была полностью противоположна логике селян. Они видели в Ахеле чуть ли не непосредственного начальника. Во всяком случае, они чувствовали себя людьми одного круга, хотя Ахель и был выше них. Ранг мгновенно сплотил торговцев с Ахелем. Теперь нормальной реакцией с их стороны было защитить его в случае нападения. Ведь если они не защитят Ахеля – его убьют! – неслыханное дело! А впрочем, дело было не столько в Ахеле, сколько в них самих: если они не вступятся, то потеряют авторитет в глазах селения. Тогда селяне решат, что купцы побоялись защитить «своего человека», а значит, можно вертеть ими как угодно – они же безвольные! Это было ясно и купцам, и селянам, и Ахелю. Никто осмысленно не думал об этом: мысли приходили на бессознательном уровне, чуть ли не как рефлексы. Думать об этом для них было так же естественно, как и дышать.
Ахель, конечно, предполагал, что, возможно, случится массовая драка, но вот деталей плана действий не просчитал, а сразу приступил к его исполнению в порыве чистой эйфории. Да, будет драка, думал он, и что такого? Но теперь здравый смысл возвращался к нему.
Селян же было раз в десять больше, чем купцов! Правда, у купцов были револьверы, причём револьвер Ликта был уже готов к выстрелу в первого, кто преградит дорогу Ахелю. Возможно, именно этот револьвер и сдерживал натиск толпы: все понимали, что в барабане всего шесть патронов, но никто не хотел оказаться в первой шестёрке. Но револьверы решают не всё, тем более в ближнем бою, а дистанция между торговцами и селянами была чуть более десяти шагов. Тут куда важнее холодное оружие! А уж его в достатке имелось у обеих сторон. Разница была лишь в том, что торговцы носили кинжалы, которые выставляли напоказ, а селяне носили ножи, которые надёжно прятали под одеждой. Впрочем, Ахель не сомневался, что и у кого-то из селян найдётся в кармане револьвер!
У каждого селянина было по одной жизни; у купцов – по две; у Ликта их было целых три. Даже при таком раскладе купцы были в меньшинстве.
Ахель дошёл до прилавков и перелез через них.
Селяне чувствовали унижение при мысли, что ничего не предпримут. Купцы чувствовали, что инициатива находится в их руках. Все боялись возможной битвы. Стояли как вкопанные. Ахель скрылся в палатке. Нужно было быстро уезжать из селения. Как только завеса ткани за ним закрылась, в воздухе словно прошёл электрический разряд. «Неужто спасены?!» – подумали торговцы. «Неужто опозорены?!» – подумали селяне.
Ликт, немного трясясь от напряжения, всё ещё сжимал в руке револьвер, но уже начал медленно отходить назад. От волнения он уже почти ничего не видел, перед глазами стоял туман и бегали цветные пятна. Гробовая тишина больно давила на сознание. Правила взаимоотношений, так долго работавшие между торговцами и селянами, показали своё несовершенство.
Селяне оказались в более затруднительном положении: именно они должны были напасть первыми. При этом им не хотелось рисковать жизнью. Не хотелось им также и уронить свою честь. Ликт опустил револьвер, но оставил палец на курке.
Вдруг он резко поднял оружие в исходное положение. Все вздрогнули и посмотрели, куда целится глава гильдии. Селяне отшатнулись от этого места. Все, кроме одного, на которого и был нацелен ствол Ликта. Этим человеком был один из селян, сжимавший в руке дешёвый револьвер и также целящийся в Ликта. Их взгляды впивались друг в друга. Никто не решался стрелять. Выстрел был бы началом массовой драки, после которой селяне лишились бы селения, купцы – работы, часть людей – свободы, а другая часть – жизни.
Но и опустить револьвер никто не мог: это было бы равносильно проигрышу. Проигрывать нельзя! Но и выиграть тоже нельзя, ведь победа в этом случае была понятием, не особенно отличавшимся от поражения. Вот-вот началась бы резня, которой никто не хотел и в то же время никто не мог избежать. Был и третий вариант – сыграть вничью, но только как?
«Ахель ушёл к нам в шатёр. Мы организовали оборону, – энергично думал Ликт. – Мы делаем то, что должны делать. Что же должны делать селяне? Они должны напасть. Но они не нападают. Ждут! Значит, мы справляемся со своей задачей: охранять, а они со своей задачей – вести бой – не справляются. То есть мы, получается, находимся в выигрышном положении. Если проигрывающая сторона попросит закончить бой, то это будет то же, что и сдаться. На такое никто не пойдёт! А если те, кто выигрывает – пусть и немного, – решат остановить ссору, то это будет уже не просьба о пощаде, а предложение о перемирии! Выиграть мы не выиграем. Им победа достанется тоже тяжело. М-да, дело дрянь!»