Страница 93 из 146
Глава 39
– Я знал, что ты поедешь в обход, – говорит Холлис, повернувшись к Экеру, – но разбивать лагерь из-за небольшого дождя?
Они сидят под навесом, который мы натянули между деревьями. Дождь барабанит по брезенту, заглушая потрескивание небольшого костерка, бросающего вокруг оранжевые отблески. Экер сидит, прислонившись спиной к дереву, положив предплечье на колено и играя с кинжалом. С моим кинжалом, судя по темному лезвию, не отражающему свет. Я машинально проверяю пояс, но затем вспоминаю, что засунула кинжал под подстилку.
Я смотрю на укрытие, которое мы с Бо устроили, и вижу две фигуры, спящие друг напротив друга. Бо справа, я слева. Я смотрю, как моя грудь мерно поднимается и опускается.
– Ее мир перевернулся с ног на голову, – говорит Экер, так что мое внимание переносится на их с Холлисом разговор. Он смотрит на друга, а я стараюсь держаться в тени, вне круга, освещаемого костром. – Ей нужно адаптироваться.
Должно быть, я сплю и вижу сон. Только это может объяснить, как я оказалась в двух местах одновременно.
– Ты тратишь время, которого у нас нет, – отвечает Холлис.
– Война есть война, – говорит Экер. – Одна неделя ничего не изменит.
Холлис сидит ко мне спиной, но по тому, как он двигает по земле ногами, видно, что он раздосадован.
– Да ладно тебе, Эйс. Будь со мной откровенен. – Он протягивает вперед руку. – Что ты делаешь?
– Она жила в лачуге, Холлис. Они держали ее отдельно от остальных, изолировали ее, чтобы она могла полагаться только на сына Рена. Он был ее единственным доверенным лицом и… возлюбленным. – На его лице отражается едва скрытое отвращение. – Ее держали на отшибе и приучали думать, что она
хуже других
. Двор разорвет ее в клочья еще до того, как она до него доберется.
– Не надо нести эту чушь, – отвечает Холлис. – Она доказала, что вполне способна позаботиться о себе.
– Ты как никто знаешь, каким жестоким может быть двор.
– Верно, – соглашается Холлис. – И она либо приспособится, либо… – Он вдруг замолкает на полуслове, будто его осенило. – Ты боишься, что она предпочтет вернуться в Мэйли, чтобы жить с матерью.
Экер не подтверждает, но и не отрицает подозрения Холлиса, позволяя молчанию говорить самому за себя.
– Ты думаешь, если она влюбится в тебя, то не уедет?
Экер смотрит на него со спокойствием, которое любого другого заставило бы опасаться за свою жизнь.
– Что бы ты ни думал в своей большой голове, ты ничего не понимаешь.
– Я знаю, что я видел, – возражает Холлис. – Когда ты собирался поцеловать ее, вид у тебя был влюбленный.
Кинжал, который Экер только что вертел, теперь торчит из дерева позади головы Холлиса, пролетев всего в миллиметре от его яремной вены.
Взгляд Экера становится убийственным.
– Заткнись.
– Ты промахнулся, – замечает Холлис, нисколько не смущенный гневом Экера.
– Тебе не приходило в голову, что я могу испытывать к ней искренние чувства? – спрашивает Экер, больше не сдерживаясь.
Холлис сидит на подстилке напротив него.
– Я знаю, что так оно и есть, – соглашается он. – Но я считаю, что ты также испытываешь чувство вины, которое много лет носил внутри, думая, что она погибла, и оно неразрывно связано с той ответственностью, которую твоя мать возложила на наши плечи. А из-за Уз Сопряжения все запуталось еще больше.
Экер подзывает кинжал и снова начинает вертеть его в пальцах.
– Ты ошибаешься.
Какое-то время они пристально смотрят друг на друга, затем Холлис сдается.
– Хорошо, – говорит он и ложится спать, прикрыв глаза согнутой рукой. – Если ты настаиваешь. Но могу дать тебе совет?
Экер приподнимает бровь с выражением крайнего безразличия и скуки.
– Ты должен сказать ей до того, как мы прибудем во дворец. При дворе нет секретов, и я не могу представить, чтобы она спокойно восприняла твою помолвку с принцессой Страу.
Его
что?..
Я делаю шаг назад и не знаю как, но краем глаза Экер улавливает это движение, и его голова поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются.
– Что там? – спрашивает Холлис, протянув руку к мечу, лежащему в ногах.
Экер шевелится, а я подхожу к своему спящему телу. А затем сажусь, задыхаясь, с кружащейся головой, и при этом бужу Бо.
– Все в порядке? – спрашивает она. – У тебя такой вид, будто тебя сейчас стошнит.
Я бросаю взгляд через огонь в сторону укрытия Холлиса и Экера и обнаруживаю их именно там, где видела всего минуту назад, когда сама находилась на другой стороне костра. Затем Экер поднимается на ноги, и на его лице написаны одновременно потрясение и решимость. Он идет ко мне под дождем, а я с трудом встаю.
– И когда ты собиралась сказать мне про этот ловкий трюк? – спрашивает он, и меня удивляет яд в его голосе.
Я тут же ощетиниваюсь.
– Вероятно, тогда же, когда
ты
собирался сказать мне, что помолвлен, – выпаливаю я.
– Ничего себе. – Бо хватает свой металлический шнур. – Я просто… буду там, – говорит она и выскальзывает из укрытия.
Мы оба не обращаем на нее ни малейшего внимания.
– Скажи мне правду, Джовинния. – Пожалуй, самое обидное – то, что он назвал меня полным именем. – Как давно ты можешь это делать?
– С какой стати? Очевидно, ты тоже отнюдь не был со мной откровенен, – парирую я.
– Ты работаешь на Рена?
Я так ошеломлена его вопросом, что замолкаю, разинув рот, как рыба, вытащенная из воды, совершенно не понимая такого вывода.
Когда я наконец обретаю дар речи, в нем уже нет прежнего огня.
– О чем ты говоришь?
Почувствовав мое замешательство, Экер делает резкий выдох, его ноздри раздуваются, а из глаз уходит жесткость. Но не полностью.
– Ты провела большую часть жизни в Элэхе. У Рена было достаточно времени, чтобы извратить твой разум и отправить тебя на Рынок в качестве приманки, зная, что я буду там, как и каждый год до этого, и зная, что если я тебя увижу, то приду, чтобы спасти. Ты вполне могла все это время водить меня за нос.
Мотая головой, я в отчаянии вскидываю руки.
– Я не обманываю тебя, Экер. Я уверена, что Бо сможет это подтвердить. Ведь она здесь именно за этим, не так ли?
Ему хватает ума хотя бы изобразить смущение, когда его гнев рассеивается.
– Тогда почему ты подслушивала? И как смогла провернуть это?