Страница 56 из 146
От его лица вмиг отливает вся кровь, и это ставит меня в тупик. Затем на нем отражается досада, когда он понимает, что я просто пошутила, и я смеюсь, осознав, что он смущен.
Он отворачивается.
– Мне тогда было
девять
.
Я следую за ним на корму.
– Что ты тогда сказал? И что сказала
я
?
Он достает удочки из-под палубы и осматривает их на предмет повреждений.
– Я почти уверен, что сказал, что ты самая красивая девочка, которую я когда-либо видел. – Клянусь, когда он поднимает на меня взгляд, кончики его ушей розовеют. – Ты рассмеялась мне в лицо. – Он сверлит меня взглядом. – Как и сейчас.
Я изо всех сил стараюсь подавить улыбку и сделать максимально серьезное лицо.
– Прости, мне жаль.
Он бросает на меня взгляд, ясно говорящий, что он мне не верит, и все же уголки его губ трогает улыбка.
– Ты такая красивая, когда лжешь.
Я ошеломлена и не нахожу слов, застигнутая врасплох его нежданным признанием.
Он поворачивается ко мне спиной, чтобы подготовить удочку.
– Вообще-то это произошло накануне твоего исчезновения.
Я достаточно наблюдала за ним, чтобы знать, в каком порядке он нанизывает приманки, и помогаю ему снарядить остальные удилища.
– Возможно, после этого я и решил сбежать.
Краем глаза я замечаю, что он улыбается.
– Я бы соврал, если бы сказал, что это не приходило мне в голову раньше. Но давай говорить честно – ни одна девушка не устоит перед моей красотой.
Я закатываю глаза.
– Мне было семь лет. И насколько я помню, в то время у тебя были несуразно длинные руки и ноги и растрепанные волосы. А еще мне кажется, что тогда у тебя были вши.
– Да. Я вырос с ними. И теперь это невероятно красивые вши.
– Какой ты
скромный,
– бормочу я, и мой голос так и сочится сарказмом.
Он забрасывает первую удочку и закрепляет ее в держателе на борту, после чего переводит взгляд на меня.
– Я рад, что мы достигли согласия по обоим пунктам.
Я чувствую, как к лицу приливает кровь.
– Я согласна, – говорю я и стараюсь оставаться невозмутимой, глядя на его неоспоримо прекрасное лицо. – Ты тоже очень красив, когда лжешь.
Злорадство в его глазах сменяется замешательством.
– Твоя пара, – продолжаю я. – Ее не существует. Ты солгал, чтобы раскрыть природу моих чувств к Кею.
В ответ на это обвинение он и бровью не ведет, а на его губах продолжает играть едва заметная улыбка, только чуть более напряженная.
– Вернее, отсутствие у тебя чувств к Кею.
Я опять закатываю глаза. Закончив нанизывать приманку, я передаю ему удочку и перехожу к следующей.
– Как я вообще могу верить тому, что ты рассказал?
Он не отвечает, пока я не передаю ему следующую удочку. Но он не берет ее, а вместо этого сжимает мою руку, заставив посмотреть ему в глаза.
– Я не лгал тебе. У меня есть пара, я
действительно
с ней сопряжен.
Он не отрывает глаз от моих, и я вижу в них неподдельную искренность. У меня внутри все сжимается. Я говорю себе, что это от голода и обезвоживания, а не от разочарования. Совсем не из-за него.
– Не знала, что ты из тех мужчин, которые заигрывают с другими, будучи сопряженными.
Между его бровями опять появляется складка.
– Ты имеешь в виду те игры в воде?
Мне не нужно кивать, чтобы он понял, что я имела в виду именно это.
Он отпускает мою руку и берет удочку.
– Сперва я не понял, что именно так расстроило тебя, – говорит он, забросив удочку и отведя от меня пристальный взгляд. – Я думал, что это как-то связано с твоими оставшимися чувствами к Кею, но рад, что тебя беспокоит не это, а моя верность.
– Кто-то же должен об этом беспокоиться, – сухо замечаю я.
Я оставляю его разбираться с остальными удочками и устраиваюсь на корме. Я не знаю, что хуже – считать его лжецом или бабником. И то и другое не заслуживает доверия в моих глазах. Я не понимаю, почему вообще возлагала на него какие-то надежды.
Он заканчивает устанавливать удочки и устраивается напротив меня, на носу. Еще раннее утро, но его волосы взмокли от пота, он стекает по его шее.
– Она не заявила на меня права, – говорит он. – Мы с ней не женаты, так что я не могу ничего нарушить. Я волен поступать так, как хочу, и она тоже.
Я вопросительно поднимаю бровь.
– Разве стоит от этого отмахиваться, учитывая насколько редки, по твоим словам, Сопряженные Пары?
– Я долго ждал, чтобы она приняла узы нашего Сопряжения, – задумчиво говорит он, скребя щетину, покрывшую за эти дни его подбородок. – Думаю, достаточно долго.
Он говорит так, словно уже разобрался с мучившей его дилеммой, словно кто-то принял это решение за него. Но рассказывать подробности он явно не собирается.
Я склоняю голову набок, глядя на него под новым углом.
– А ты сказал, что ни одна девушка не устоит перед твоей красотой.
Он смеется, и это просто восхитительно.
– Я ценю этот урок смирения.