Страница 119 из 146
Оливия и Уэллс обмениваются взглядами, и это настоящий разговор без слов – я в этом убеждена. В их глазах горят понимающие дразнящие огоньки, и у меня возникает чувство, будто я вторгаюсь в их личное пространство. Я перевожу взгляд на Экера, полагая, что ему в этот момент так же неловко, как и мне, но он неотрывно смотрит не на них, а на меня, ничего не ведая об их безмолвном разговоре, содержание которого от нас скрыто.
– Итак, – начинает Оливия, снова усевшись на стул. – На каком этапе сопряжения вы сейчас находитесь?
Этот вопрос и меня, и Экера ставит в полнейший тупик.
– Но вы оба его осознаете, верно?
Я киваю.
– Да, – объявляет Экер.
– Хорошо. Из двоих сопряженных всегда есть тот, кто принимает Узы Сопряжения раньше другого.
Ни ему, ни мне не нужно ничего говорить, поскольку ответ содержится в расстоянии между нами. Яснее ясного, что и физически, и эмоционально мы далеки друг от друга. И Оливия, и Уэллс видели это за ужином, а после беспечного заявления Экера это стало еще более очевидным.
– В нашем случае, – продолжает Оливия, нежно положив руку на бедро мужа, – Уэллс отказывался признать существование между нами Уз Сопряжения много-много месяцев. Это было поистине воплощением упрямства.
– Я был тогда глупым юнцом, Лив. Когда-нибудь тебе придется меня простить, – отвечает он.
– В его оправдание могу сказать, – вставляет Экер, – что ты была довольно-таки устрашающей.
Оливия, возмущенная этим обвинением, быстро переводит взгляд на меня.
– Что-нибудь во мне тебя пугает?
Я улыбаюсь, потому что твердо могу ответить
нет
… но также могу ответить и
да
. И оба варианта правдивы. Но я определенно встану на ее сторону.
– Ни капельки.
Оливия смотрит на них, как бы говоря:
вот видите
.
– Не все рождаются с твоей уверенностью в себе и собственной правоте, Лив, – замечает Экер. – Уэллс тогда был подростком, и тебе надо быть к нему снисходительной. Сама посуди: однажды он забыл, как завязывать шнурки.
Уэллс тычет в Экера пальцем.
– У меня тогда было похмелье, и ты отлично это знаешь.
Оправдываясь, Экер вскидывает руки.
– У меня таких проблем никогда не было.
– Хорошо, проехали, – говорит Оливия, возвращая нас к теме разговора. – Даже если принятие Уз Сопряжения является односторонним, они все равно вынудят вас быть вместе.
– Как, например, во снах, – замечаю я.
– О, так вы в самом начале, – откликается Уэллс.
– В начале? – повторяет Экер.
– Сны – это только начало, – поясняет Уэллс. – Узы Сопряжения не принимают отказа. В конечном итоге сны станут для вас ловушкой, чтобы удержать вас вместе, если этого уже не произошло.
Я качаю головой. В груди зарождается новое чувство – и я понимаю, что это страх.
– Так и случится, если вы не будете осторожны. Тогда вас будет невозможно разбудить, а ваши тела станут уязвимыми. На третий день без сна разум покинул меня, хотя я находился в полном сознании.
– Он рухнул на землю, как мешок с картошкой, прямо посреди тренировки, – добавляет Экер.
Уэллс ухмыляется, но в его словах звучит предостережение:
– Я потом целый день не мог вернуться.
– Происходит ли то же самое с переносами сознания? – спрашиваю я.
Уэллс недоуменно хмурит брови.
– С переносами сознания?
– Она имеет в виду своего рода слияние, что-то вроде магии оракула, – поясняет Экер. – Иногда она может видеть моими глазами, а я – ее.
– Не думаю, что это связано с Узами Сопряжения, – говорит Уэллс.
Оливия пожимает плечами.
– Трудно сказать. Мы были знакомы только с одной такой парой, их опыт был во многом похож на наш, но были и отличия. Думаю, огромную роль во всем этом сыграл тот факт, что и Уэллс, и я были тогда подростками.
– И не умели контролировать порывы, – уточняет Уэллс, скорчив гримасу.
Оливия улыбается.
– К тому же мы мало общались, поскольку жили далеко друг от друга, и мои родители не одобряли нашу дружбу.
– Ты так им и не сказала?
Ее улыбка становится грустной.
– Они отреклись от меня, когда поняли, что я не пробужусь.
Уэллс ободряюще гладит ее спину, но не произносит никаких банальностей.
– Прости, – говорю я, осознав, насколько неуместными были мои слова.
– Тебе не за что извиняться. К тому же Экер сделал их пребывание во дворце настолько невыносимым, насколько это возможно.
Экер протягивает руку к бокалу и делает глоток вина.
– Я буду счастливее, когда отец лишит их титулов.
– Не хочу тебя расстраивать, но вряд ли это произойдет, пока ты не сядешь на трон, – говорит Уэллс.
Я приподнимаю брови при мысли о том, что с отцом Экера должно произойти что-то ужасное, чтобы тот занял трон, и смотрю на Экера, пытаясь оценить его реакцию, но при упоминании этой перспективы он остается равнодушным.
Оливия прерывает неловкое молчание, сказав, что принесет десерт, и возвращается с шоколадным тортом. Уэллс разрезает его и раскладывает по тарелкам, объявив, что это праздничный торт для счастливой пары – меня и Экера. Это сказано в шутку, но я не могу скрыть отсутствие воодушевления с моей стороны. Хотя я приняла тот факт, что Экер моя Пара, я все еще очень далека от желания радоваться этому.
Тем не менее торт очень вкусный, и разговор переходит на более простые темы, например: каково это – жить на воде и в чем состоят тренировки гвардейцев. Они слушают и задают вопросы, пока у меня не иссякают слова.
– Спасибо, что приняли меня в своем доме, – благодарю я, когда Экер объявляет о нашем уходе. – Все: и ужин, и ваше общество – было просто восхитительно.
– Нам очень приятно, что ты у нас погостила, – говорит Оливия и снова обнимает меня. – Мы будем рады видеть тебя всегда, в любое время. – Она отстраняется на расстояние вытянутой руки и повторяет: – В
любое
время.
Я киваю.
– Спасибо.
– Я вас провожу, – предлагает Уэллс, наклонившись, чтобы обуться.
Экер останавливает его, положив руку ему на плечо.
– Не надо. Поддерживай полы в чистоте.
Хэролд ожидает нас в карете. На обратном пути во дворец в экипаже царит тишина, если не считать стука колес по булыжной мостовой и цоканья копыт. Экер сидит, откинувшись на спинку, опершись локтем на окно и потирая костяшками губы. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, что он обеспокоен.
– О чем ты думаешь?
Он не двигается и переводит на меня тяжелый взгляд.