Страница 59 из 470
18 мая 1713 года генерал-адмирал Апраксин издал в Борго универсал, в котором объявил, что русской армии запрещается разорять местных жителей, но если люди, покинувшие свое жилье, не вернутся до 7 июля, то с их имуществом можно будет поступить как заблагорассудится
{285}
. Еще раньше, в октябре 1712 года, Петр писал Апраксину: «Идти не для разорения, но чтоб овладеть, хотя оная (Финляндия.
— А. Ш.)
нам не нужна вовсе; удерживать по двух ради причин главнейших: первое было бы что при мире уступить, о котором шведы уже явно говорить починают; другое, что сия провинция есть матка Швеции, как сам ведаешь; не только что мясом и прочее, но и дрова оттоль, и ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет»
{286}
. Правда, тут следует напомнить, что за месяц до того, как были написаны эти строки, конница князя Волконского во время первого финского похода уже разорила в Финляндии все, что смогла.
Благие намерения разбивались о действительность — содержание армии требовало реквизиций. Они были определены русскими в том же размере, «как наперед плачивали в королевскую казну», но с оговоркой: в случае отказа финнов платить «брать что сыщется»
{287}
. Апраксин пытался организовать реквизиции провианта в упорядоченных формах, но население держалось враждебно по отношению к русским войскам, и приходилось применять силу
{288}
.
Поскольку большое количество жителей окрестностей Гельсингфорса, Борго и Эсбо (Эспоо) оставили свои дома и подались в бега, то хозяйства их подверглись разграблению, как и предупреждал Апраксин
{289}
. Впрочем, грабили не толь- £ ко брошенные дома. Особенно отличились в этом смысле казаки Черского. Мышлаевский пишет: «Случаи казачьих насилий до того участились, что в конце концов своевольную команду Черского пришлось взять с сухого пути и расписать по скампавеям»
{290}
. После этого количество казаков в действующих частях значительно уменьшилось, и даже доставку почты стали обеспечивать драгуны
{291}
.
Позднее, 1 июля 1713 года, был назначен специальный генерал-гевалдигер (генерал-полицмейстер) майор гвардии И. В. Стрекалов для наказания тех, кто был повинен в грабежах. В его подчинении были драгуны под командой армейского подполковника, а также пристав, священник и палач
{292}
.
Обнаруживая и забирая брошенное имущество, зерно и скот, солдаты, драгуны или казаки отнюдь не считали это грабежом. Такого же мнения придерживалось и командование русской армии. Приобретенное таким образом продовольствие фиксировалось документально и доставлялось в Гельсингфорс. X. Кувая, однако, говорит о том, что все продовольствие, которое было сосредоточенно русскими в Гельсингфорсе — 16 000 кулей муки и 808 коров, — было получено исключительно в результате грабежей местного населения
{293}
. Это утверждение далеко от истины. Часть продовольствия была доставлена обозом, который сопровождал отряд князя Волконского, часть взята в брошенных хозяйствах. Но нельзя отрицать, конечно, и того, что часть провианта была получена в результате прямого грабежа. Г. Вилкуна сообщает подробности рейда вятских драгун к Инкоо 1–11 августа 1713 года, когда было захвачено свыше 100 лошадей, 200 волов, 600 коров, 100 свиней, 1000 овец, рыболовные сети, продовольствие
{294}
.
Шведская армия, призвав финских крестьян в ополчение, даже не ставила перед собой задачу защищать страну и ее жителей. Это в конце концов привело к тому, что ополчение с оружием просто разошлось по домам. Наличие же у крестьян оружия (не говоря, случаях его применения
{295}
) расценивалось русским командованием как сопротивление и подлежало наказанию, а жители, имевшие оружие, — вывозу из Финляндии. Мышлаевский сообщает, что у населения было изъято: винтовок — 13, фузей — 2344, шпаг — 610, дротиков — 37
{296}
.
28 июля 1713 года Апраксин отправил письмо командующему шведской армией Любекеру, в котором говорилось: «...они (финны. —
А. Ш.)
не воинским образом, но татьски действуют, то их за солдат ставить невозможно... а потому задержанные с оружием жители казнены будут смертью»
{297}
.
Кавалерия Волконского, которая, как мы помним, прикрывая собой обозы, выступила в начале июня из Петербурга, через неделю была в Выборге и здесь предстала перед взором Петра, возвращавшегося из действующей армии в столицу. Получив от царя дополнительные указания, исходившие из сложившейся за последние дни обстановки, Волконский продолжил движение на Веккелакс. Но 16 июня ему пришлось остановиться у реки Вальми, не дойдя до Веккелакса около 40 верст, поскольку высланные вперед конные разъезды донесли, что все мосты через Кюмень и ее притоки разрушены шведами, а основную дорогу прикрывает отряд численностью до 200 человек. Об этом было тут же доложено Апраксину, который принял решение отправить навстречу Волконскому отряд пехоты под командованием князя Голицына, а самому Волконскому приказал идти Голицыну навстречу. Движение обоих русских отрядов не осталось незамеченным для шведов, которые опять уклонились от боя и с большой поспешностью отошли. 27 июня Голицын и Волконский встретились у Абборфорса и на следующий день благополучно прибыли к Форсбю.
Все это время Гельсингфорс и Борго оставались в руках шведов; русские войска обошли их, устремившись за основными силами противника. Это решено было исправить, и адмирал Крюйс, ушедший с парусным флотом в Кронштадт, получил приказ вернуться к Гельсингфорсу. 11 июля он обнаружил там три шведских корабля. Русские открыли огонь по неприятелю и при этом умудрились три своих корабля посадить на камни. Два впоследствии благополучно сняли, а третий переломился, и его пришлось сжечь. Шведские корабли не преминули воспользоваться замешательством, возникшим в действиях русской эскадры, и ушли под прикрытие береговых батарей.
Девятью днями раньше, 2 июля, Апраксин получил от царя приказ ускорить боевые действия. 5 июля он двинул войска к Борго, и уже на следующий день они вступили в соприкосновение с противником. Выяснилось, что шведы занимают хорошо укрепленную линию, с окопами и артиллерийскими батареями. Апраксин остановился и тоже вывел на позиции артиллерию; был послан гонец к графу Боцису, командиру галерного флота, с приказом идти в устье реки Борго.
После непродолжительной артиллерийской дуэли шведы, увидев приближение русских галер, отступили по тавастгусскому
{298}