Страница 92 из 168
По поводу того, какие выводы следует делать из этой фразы, ведется много споров. Дает ли она политикам право прибегать к военным мерам, если они больше не знают, как разобраться в конфликтной ситуации? Та роль, которую Германия сыграла в двух мировых войнах, приводит некоторых к убеждению, будто Клаузевиц был духовным отцом последовавшей военной агрессии. Именно во Франции и Великобритании попытались протянуть связующую нить от Фридриха Великого через Клаузевица к Гитлеру. На руку подобному подозрению сыграло то обстоятельство, что один из отладивших структуру немецкой армии персонажей, упоминавшийся уже Мольтке, пропагандировал идею превентивной войны и во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов стремился к полному уничтожению противника. Слова Бисмарка о «крови и железе», с помощью которых только и можно решить немецкий вопрос, также сыграли на руку тем, кто хотел представить Клаузевица как агрессора. Однако ни вышеуказанные линии поведения, ни истребительная этническая война двадцатого века или создание атомного оружия не вправе ссылаться на соображения Клаузевица.
Утверждая, что война — это продолжение политики другими средствами, Клаузевиц хотел разъяснить, что война не должна пониматься как нечто такое, что находится вне полемики между народами. Война, говорил Клаузевиц, не возникает из воздуха. Она является составной частью того или иного политического намерения. Поэтому ведение войны и политическое намерение всегда взаимосвязаны, ибо «политическое намерение — это цель, война — это средство, а средство никогда не может мыслиться без цели». Военная составляющая для Клаузевица была подчинена политической пели и воле. Война, в этом он был убежден, должна иметь целью не победу, а возвращение к миру и к политике. Таким образом, изречение Клаузевица нужно понимать скорее как трезвую констатацию того факта, что политика и война обуславливают друг друга. Или, говоря словами Клаузевица, того, что «война никогда не является изолированным актом».