Страница 84 из 168
И четырнадцатого октября 1793 года прокурор Фукье-Тенвиль открыл процесс по обвинению Марии Антуанетты в контрреволюционных действиях. В темном, обшитом деревянными панелями зале суда входе почти пятнадцатичасового заседания против нее было дано множество отягчающих вину показаний. Радикальный публицист Жак Рене Эбер тоже выступал в качестве свидетеля. Он снова повторил обвинение в том, что Мария Антуанетта вступала в кровосмесительную связь со своим младшим сыном. Сегодня известно, что Мария Антуанетта передала Австрии план нападения французов. Однако тогда это было недоказуемо.
Самообладание достойно защищающейся бывшей королевы неожиданно привело даже к проявлениям симпатии со стороны публики. Тем не менее вынесение смертного приговора было неизбежно. Мария Антуанетта писала своей золовке Елизавете, которая долго сопровождала ее в неволе и сама сидела в темнице: «Только что я была приговорена, но не к позорной смерти, которой казнят только преступников, а к той, какой умер твой брат. (…) Я прошу прошения у всех, кого знаю, (…) прошения за любую обиду, которую я причинила им пусть даже неумышленно. (…) Прощай, добрая нежная сестра! (…) От всего сердца обнимаю тебя и твоих дорогих детей!» Елизавета, должно быть, так и не получила это письмо, а спустя год сама пошла на гильотину.
Через два дня после вынесения приговора, шестнадцатого октября 1793 года, в десять часов утра Мария Антуанетта поднялась в простую коляску, запряженную нетерпеливо топтавшейся черной лошадью. Руки Марии Антуанетте сковали за спиной. На ней было белое платье. Поседевшие волосы подрезали. Ее голову украшал скромный чепчик, какой обычно женщины надевали по утрам. Взгляд Марии Антуанетты казался безучастным. Но смирились ли с судьбой дух и сердце?
Весь Париж был на ногах, когда коляска подъезжала к эшафоту. Целый час ужасная процессия двигалась по булыжной мостовой площади Революции, где под ножом гильотины нашел свою смерть и муж Марии Антуанетты. Настроение толпы было неопределенным. Жажда сенсации смешивалась с жаждой мести. Находились ли среди зевак приверженцы монархии? Молодое государство было начеку. На улицах стояла тысяча жандармов. Когда коляска приблизилась к эшафоту, люди столпились настолько плотно, что дальше было не проехать. Упряжная лошадь от испуга встала на дыбы. Палач с сыном щитом встали перед Марией Антуанеттой. Казалось, она ограждена от любых случайностей. И ни разу не опустила глаза. Она взошла по лестнице деревянного помоста и остановилась перед гильотиной. Пришлось ждать четыре мучительных минуты, пока со свистом не упало лезвие. Поднятую за волосы голову предъявили толпе. И та вскричала: «Да здравствует революция!»
Эбер в своей газете «Папаша Дюшен» («Père Duchesne») дал такой комментарий: «Наконец эта проклятая голова отделена от этой проститутки! Однако нужно признать: эта падаль до конца держалась смело и дерзко». Через пол года ему самому пришлось взойти на эшафот. И он тщетно молил о том, в чем сам отказал Марии Антуанетте: о милости.