Страница 64 из 141
– Во-первых, за «фано», с учетом салона проката, я всё-таки уже четвертый год. А во-вторых, меня уже «кормили» подобной туфтой и на мозг давили достаточно, из-за чего чуть не бросил музыкальную школу! – Я твердо стоял на своём.
– Как ты сказал? «Проката»? Проката чего? – усмехнулась Ландина.
– Пальцев и ушей! Рогов и копыт! Да много еще чего! – обиделся я, мысленно заступившись за родную Венеру Галимулловну.
Тут я подробно рассказал ей и про «Марш Сайдашева» и про установки к действию Акмала Хаялыча, и про то, как в жизни порой бывает важно ставить планку на максимально возможную высоту.
– Ну, хорошо, – примирительно сказала Лидия Николаевна. – А что б ты хотел разучить?
– Честно? «Полонез» Огинского, «К Элизе» Бетховена и «Вальс» Грибоедова. У Вас есть их ноты?
– Ха! Ноты! А ты знаешь, что это знаковые произведения, их даже пианистам не задают играть. Вещи, конечно, не особенно сложные в техническом плане, но там есть места, где вполне можно «закопаться». Ты, боюсь, не справишься, поэтому…
Я почувствовал, что разговор пошел по кругу, поэтому решил пойти ва-банк и выбросить последний аргумент, врубив интонацию «а-ля гопник».
– Ка-а-ррроче, Лидия Николаевна! Мне это «по барабану»! Не буду я больше играть Вашу фигню! Я – ду-хо-вик! Врубаетесь? Могу «ващще» забить на Ваше «общее фано», и мне, в натуре, всё проканает!
Честно говоря, я даже малость покраснел от собственной наглости, но, как говорится, «слово – не воробей…» Покраснела от недовольства, поджав губы, и Лидия Николаевна. Несколько секунд висела томительная тишина, я заволновался: слишком круто, похоже, «заложил вираж», непонятно, куда вырулит, ведь прекращать учиться на «фано» намерений-то не было даже близко. Но вдруг мышцы ее лица расслабились, в глазах мелькнул веселый огонек, уголки губ чуть приподнялись. Было заметно: «есть контакт»! И действительно, Лидия Николаевна, выдохнув, махнула рукой.
– А что, давай! Давай! Это даже, черт возьми, интересно!
Скорее всего, ей подумалось что-то типа такого: «Господи, пацан, хоть и наглец, но ведь к чему-то стремится! Обычно пытаются отлынивать, а этот, гляди-ка, наоборот! Даже, засранец, хамит, шантажировать пытается, под гопника решил „закосить“! Ага, бросит он! Черта с два! Вон как со своей флейтой носится, у Макухо играет!» Педагогу со стажем не составило большого труда раскусить детский «коварный замысел».
Облегченно выдохнул и я. Спасибо Вам, Лидия Николаевна, за понимание! Представляю, какую шумную, визгливую истерику закатила бы Елена Степановна, попытайся я проделать с ней подобный фокус.
– Но смотри, Петя! Гонять буду, как Сидорову козу! – постучав пальцем по крышке пианино, добавил педагог.
– Лидия Николаевна! Да в натуре, без базаров! – я еще не вышел из образа гопника.
Что можно сказать? Я и сегодня могу вполне сносно исполнить вещи, на которые тогда замахнулся. Тогда как названий «бирюлек имени Елены Степановны» даже не припомню. Всё-таки Интерес (с большой буквы) – великая вещь! Только огромное желание и настоящая целеустремленность приносят результат. Частенько в жизни приходилось сталкиваться с выпускниками музыкальных школ по классу фортепиано. Меня всегда искренне удивляло равнодушие к музицированию их большинства. Некоторые вообще забыли, какие вещи играли на выпускном экзамене! А на мой вопрос: «зачем тогда учился, время и силы тратил?» звучат разные ответы, сквозь которые красной нитью проходит главное: отсутствие настоящего интереса.
Конечно, пришлось попотеть и покорпеть при разучивании заявленной мною достаточно непростой «программы». Потерпеть, кстати, тоже: критики и назиданий в процессе занятий хватало. С другой стороны, предупреждали заранее? – Предупреждали. «За гуж взялся», «груздем назвался»? Вот и не хныкай!
Близился годовой экзамен по «общему фано» у инструменталистов. К нему мы готовили «Полонез» и «К Элизе», получалось вполне нормально. Не безупречно, конечно, но всё же. Даже интересно, а как бы на их исполнение отреагировала незабвенная Елена Степановна?
И вот день экзамена настал! В коридоре перед экзаменационным классом толпились второклассники, в основном «мелкота». Первыми шли струнники. Духовики постарше, коих, понятное дело, были единицы, замыкали экзамен. Сквозь неплотно закрытые двери класса просачивались звуки «бирюлек»; струнники играли на «фано» значительно лучше духовиков.
Моя очередь заходить. Поздоровавшись, уселся за пианино – училки по «фано» выглядели довольно утомленными, среди них Лидия Николаевна. Начал с «Огинского». Слежу краем глаза, стараясь не сбиться: ага, зашевелились, приосанились, ага, стали озираться на Ландину – она сидела с непроницаемым лицом. Перед «Элизой», переводя дух, оглянулся на присутствующих экзаменаторов – в их глазах читался немой вопрос, адресованный, скорее, Лидии Николаевне: «Второй класс? Что играет мальчик?!»
Отыграл. «Спасибо!» Вышел. Вскоре экзаменаторы стали выходить из класса, каждый из ожидавших результата экзамена учеников ломанулся к своему преподавателю. Я не спешил, ожидая окончания ажиотажа младших школяров. Наконец Лидия Николаевна, улыбаясь, подошла ко мне.
– Ну что, на твердую пятерку не дотянул, кое-где смазал. Мне больше твой «выпендрёжный» репертуар защищать пришлось – все были весьма недовольны несоблюдением программы и общепринятых правил, я тебя предупреждала.
– И что Вы им сказали?
– А, говорю, покажите духовика, который играет лучше. Ты знаешь, они как-то сразу успокоились, – и, вновь улыбнувшись, добавила. – А вообще – ты молодец!
Так в моем репертуаре появились вещи, которые не зазорно было показать на людях.