Страница 27 из 141
Конечно, пришлось попотеть и покорпеть при разучивании заявленной мною достаточно непростой «программы». Потерпеть, кстати, тоже: критики и назиданий в процессе занятий хватало. С другой стороны, предупреждали заранее? – Предупреждали. «За гуж взялся», «груздем назвался»? Вот и не хныкай!
Близился годовой экзамен по «общему фано» у инструменталистов. К нему мы готовили «Полонез» и «К Элизе», получалось вполне нормально. Не безупречно, конечно, но всё же. Даже интересно, а как бы на их исполнение отреагировала незабвенная Елена Степановна?
И вот день экзамена настал! В коридоре перед экзаменационным классом толпились второклассники, в основном «мелкота». Первыми шли струнники. Духовики постарше, коих, понятное дело, были единицы, замыкали экзамен. Сквозь неплотно закрытые двери класса просачивались звуки «бирюлек»; струнники играли на «фано» значительно лучше духовиков.
Моя очередь заходить. Поздоровавшись, уселся за пианино – училки по «фано» выглядели довольно утомленными, среди них Лидия Николаевна. Начал с «Огинского». Слежу краем глаза, стараясь не сбиться: ага, зашевелились, приосанились, ага, стали озираться на Ландину – она сидела с непроницаемым лицом. Перед «Элизой», переводя дух, оглянулся на присутствующих экзаменаторов – в их глазах читался немой вопрос, адресованный, скорее, Лидии Николаевне: «Второй класс? Что играет мальчик?!»
Отыграл. «Спасибо!» Вышел. Вскоре экзаменаторы стали выходить из класса, каждый из ожидавших результата экзамена учеников ломанулся к своему преподавателю. Я не спешил, ожидая окончания ажиотажа младших школяров. Наконец Лидия Николаевна, улыбаясь, подошла ко мне.
– Ну что, на твердую пятерку не дотянул, кое-где смазал. Мне больше твой «выпендрёжный» репертуар защищать пришлось – все были весьма недовольны несоблюдением программы и общепринятых правил, я тебя предупреждала.
– И что Вы им сказали?
– А, говорю, покажите духовика, который играет лучше. Ты знаешь, они как-то сразу успокоились, – и, вновь улыбнувшись, добавила. – А вообще – ты молодец!
Так в моем репертуаре появились вещи, которые не зазорно было показать на людях.
Глава четвертая
Однажды ко мне подошел Рафис.
– Слышь, а чё ты у Макухи-то играешь? Давай к нам в духовой! Ты, вроде, пацан нормальный и лабух неплохой.
Вопрос, как говорится, интересный, однако ответ на него представлялся очевидным – отрицательным. Но отказать необходимо было постараться максимально дипломатично и убедительно. Так, чтоб Рафис не обиделся ни за себя, ни за своих пацанов-духовиков, ни, тем более, за Полякова.
– Видишь ли, Рафис, – начал издалека, – я ж, типа, сразу к Макухе сел, он на меня конкретно ставит – я ж первая флейта.
– Ну и чё? – парировал Рафис. – И у нас будешь первой флейтой, а Андрюха Климов подвинется.
– Препод у нас симфонист, он, типа, сразу нас настроил на Макуху, помогает, объясняет, если чё. Ты ж знаешь, – продолжил я.
В глазах Рафиса читалось одно: «Не убедил». И тогда я понял, что пора вбросить решающий аргумент.
– И потом, вы же все с Павлюхина, Хади Такташа, Спартаковской, так? А я-то «комаровский». Мои пацаны, в натуре, не поймут.
Рафис, прищурив глаза, несколько секунд внимательно изучал меня, будто впервые увидел.
– Не, ты чё, в натуре, с Комарова, что ли?
– Я тебе о! – твечаю!
Рафис, резко развернувшись, молча удалился. «Базар» окончен.
Почему наш диалог с Рафисом закончился так неожиданно? Очень просто: «комаровские» воевали с «павлюхинскими». Именно воевали – бились смертным боем, даже просто находиться на территории «противника» было небезопасно.
Не скрою, чтоб развернуть сюжет и продолжить повествование, вновь пришлось долго настраиваться, поскольку писать про гопников и про музыку – небо и земля. Но надо, ибо полную картину казанской жизни времен моего детства и отрочества изложить без описания явления, позже, во времена «Перестройки», получившего название «казанский феномен», не получится. Ведь сталкиваться с этим в той или иной степени приходилось почти каждому казанскому мальчишке.
Я упоминал про культ «нормального» казанского пацана. Конечно, стремление выглядеть приблатненным, «грамотно» базарить, культивировать в себе бойцовские качества, бесстрашие и агрессивность, качать мышцы и уметь драться – не уникальное казанское явление, оно присуще многим городам и поселкам страны. Во все времена на Руси сойтись врукопашную «стенка на стенку» считалось национальной забавой. Но войны группировок казанских гопников назвать «забавой» язык не поворачивается.
Всё как на войне: объявление войны какой-нибудь, как правило, соседской группировке, заключение союзов, перемирий. На стенах домов, заборах, в общественном транспорте часто красовались надписи: «Такие-то» – козлы, «такие-то» – короли (вместо слова «короли» обычно изображалась корона), из которых можно было понять, кто с кем враждует. В итоге: «Чё-чё-чё?! За базар отвечаете? Айда шабла́ (толпа) на шаблу, что ли?» И понеслась!..
Иногда «боевые действия» приобретали немалый размах – десятки бойцов с каждой стороны в рукопашной. Впрочем, рукопашными, в полном смысле слова, схватки за честь улицы были далеко не всегда. Боевой арсенал включал в себя палки (бейсбольными битами тогда еще не торговали), цепи, кастеты, ножи. Боестолкновения нередко завершались очень печально. Словом, с наступлением темноты на улицу лучше было не выходить. Патрулирование своих «владений» называлось «моталками».