Страница 26 из 141
Многие духовики действительно выглядели настоящими гопниками и нередко вели себя соответствующе. Частенько общаясь с ними, я, чтоб быть на равных, моментально «включал» все свои навыки и рефлексы «нормального» пацана, Форин их сторонился. Как сейчас перед глазами – нехарактерная для музыкальной школы картинка: «поляковцы» шагают на репетицию по коридору, «конкретно» базаря и громко гогоча. Бедные, благообразненькие скрипачи и пианисты, встречавшиеся бравым духовикам, с опаской принимали в сторонку, жались к стеночкам. Глядя на своих «собратьев по цеху», мне почему-то вспоминалась строка из маршевой патриотической песни «Руки рабочих»: «Идут хозяева земли! Идёт рабочий класс!»
Помню, как одна ошарашенная их видом мамаша, ожидавшая в коридоре своё чадо, взволнованно, с недоумением спросила испуганным громким шепотом другую мамашу:
– Кто это?!!
– Ду-хо-ви-ки!!! – зловещим шепотом эмоционально прошипела та в ответ.
Меня это очень рассмешило. Впрочем, духовики, несмотря на свою браваду и антураж, были, в целом, вполне адекватными пацанами. Кое-кого из них я очень уважал как музыкантов. Правой рукой Полякова слыл Рафис – серьезный, авторитетный парень, очень приличный трубач. Если кто-то из оркестрантов Полякова «не догонял» или не сразу «въезжал», Рафис растолковывал по-своему, более «доходчиво». Репетиции духового оркестра, к глубокому удовлетворению встревоженных мамочек, проходили в основном в ДК имени Кирова на Павлюхина.
Но я-то, пардон, тоже духовик! И если в музыкальной школе бытует столь щадящее, снисходительное к ним, то есть к нам, отношение, можно ли этим воспользоваться? И вскоре подходящий случай представился.
Напомню, предмет «общее фортепиано» был обязательным – любой музыкант должен иметь навык игры на этом универсальном, базовом инструменте. Почти все духовики-поляковцы «общее фано» игнорировали, но руководство школы, повторюсь, давно махнуло на это рукой. Мы с Форином, естественно, посещали.
Моей новой преподавательницей «фано» стала Лидия Николаевна Ландина – спокойная, приветливая женщина, лет на десять старше не самой доброй памяти Елены Степановны. Зная, что я духовик, она не особо лезла из кожи в навязчивом желании сотворить из меня Гилельса или Рихтера, однако привечала желание дружить с клавиатурой. Оценив мой уровень пианиста, Лидия Николаевна подобрала соответствующий репертуар для разучивания. Не совсем ту муть, которой «пичкала» Елена Степановна, но тоже не сильно увлекающий.
Месяца два-три я старательно разучивал предписанные к исполнению «бирюльки», но вскоре вновь заскучал. Как-то набрался наглости:
– Лидия Николаевна, мне не нравятся вещи, которые мы с Вами разучиваем!
– Да? Ну, извини, дорогой, ты – во втором классе, а существует такая вещь, как программа – я обязана ее придерживаться.
– Во-первых, за «фано», с учетом салона проката, я всё-таки уже четвертый год. А во-вторых, меня уже «кормили» подобной туфтой и на мозг давили достаточно, из-за чего чуть не бросил музыкальную школу! – Я твердо стоял на своём.
– Как ты сказал? «Проката»? Проката чего? – усмехнулась Ландина.
– Пальцев и ушей! Рогов и копыт! Да много еще чего! – обиделся я, мысленно заступившись за родную Венеру Галимулловну.
Тут я подробно рассказал ей и про «Марш Сайдашева» и про установки к действию Акмала Хаялыча, и про то, как в жизни порой бывает важно ставить планку на максимально возможную высоту.
– Ну, хорошо, – примирительно сказала Лидия Николаевна. – А что б ты хотел разучить?
– Честно? «Полонез» Огинского, «К Элизе» Бетховена и «Вальс» Грибоедова. У Вас есть их ноты?
– Ха! Ноты! А ты знаешь, что это знаковые произведения, их даже пианистам не задают играть. Вещи, конечно, не особенно сложные в техническом плане, но там есть места, где вполне можно «закопаться». Ты, боюсь, не справишься, поэтому…
Я почувствовал, что разговор пошел по кругу, поэтому решил пойти ва-банк и выбросить последний аргумент, врубив интонацию «а-ля гопник».
– Ка-а-ррроче, Лидия Николаевна! Мне это «по барабану»! Не буду я больше играть Вашу фигню! Я – ду-хо-вик! Врубаетесь? Могу «ващще» забить на Ваше «общее фано», и мне, в натуре, всё проканает!
Честно говоря, я даже малость покраснел от собственной наглости, но, как говорится, «слово – не воробей…» Покраснела от недовольства, поджав губы, и Лидия Николаевна. Несколько секунд висела томительная тишина, я заволновался: слишком круто, похоже, «заложил вираж», непонятно, куда вырулит, ведь прекращать учиться на «фано» намерений-то не было даже близко. Но вдруг мышцы ее лица расслабились, в глазах мелькнул веселый огонек, уголки губ чуть приподнялись. Было заметно: «есть контакт»! И действительно, Лидия Николаевна, выдохнув, махнула рукой.
– А что, давай! Давай! Это даже, черт возьми, интересно!
Скорее всего, ей подумалось что-то типа такого: «Господи, пацан, хоть и наглец, но ведь к чему-то стремится! Обычно пытаются отлынивать, а этот, гляди-ка, наоборот! Даже, засранец, хамит, шантажировать пытается, под гопника решил „закосить“! Ага, бросит он! Черта с два! Вон как со своей флейтой носится, у Макухо играет!» Педагогу со стажем не составило большого труда раскусить детский «коварный замысел».
Облегченно выдохнул и я. Спасибо Вам, Лидия Николаевна, за понимание! Представляю, какую шумную, визгливую истерику закатила бы Елена Степановна, попытайся я проделать с ней подобный фокус.
– Но смотри, Петя! Гонять буду, как Сидорову козу! – постучав пальцем по крышке пианино, добавил педагог.
– Лидия Николаевна! Да в натуре, без базаров! – я еще не вышел из образа гопника.
Что можно сказать? Я и сегодня могу вполне сносно исполнить вещи, на которые тогда замахнулся. Тогда как названий «бирюлек имени Елены Степановны» даже не припомню. Всё-таки Интерес (с большой буквы) – великая вещь! Только огромное желание и настоящая целеустремленность приносят результат. Частенько в жизни приходилось сталкиваться с выпускниками музыкальных школ по классу фортепиано. Меня всегда искренне удивляло равнодушие к музицированию их большинства. Некоторые вообще забыли, какие вещи играли на выпускном экзамене! А на мой вопрос: «зачем тогда учился, время и силы тратил?» звучат разные ответы, сквозь которые красной нитью проходит главное: отсутствие настоящего интереса.