Страница 19 из 141
Тогда-то я и расписал ему красочно про оркестр Макухо. Сразу почувствовал: где-то глубоко в подсознании у него шевельнулся интерес – всё-таки прежние занятия музыкой дали знать о себе. Плюс – стойкая наследственная предрасположенность к восприятию прекрасного. Музыка в доме Форина звучала всегда: Таисс Мухтаровна занималась с учениками на дому, да и сама любила помузицировать. Мне нравилась одна довольно взрослая девочка, бравшая уроки у мамы Форина – до сих пор помню ее красивые руки. Почему-то было приятно, когда Таисс Мухтаровна ее хвалила: играла она действительно хорошо.
Каникулы закончились. Задание по «фано» не выполнено, про хор и вовсе вспоминать не хотелось. Я реально осознавал, что значит «неинтересно учиться», как однажды пытался объяснить мне свою неважную успеваемость одноклассник Тагир Аглиуллин. И вот уже через несколько дней, на первом после каникул занятии по «фано», суровая Елена Степановна вновь от души «чихвостила» меня за лень и недисциплинированность. В мозгу стучала лишь одна мыслишка: всё, ребята, похоже, музыкалке – кранты. Хватит, «наелся».
И вдруг Форин сообщил, что рассказал своей маме о желании вновь вернуться к музыке – Таисс Мухтаровна была на «седьмом небе» от радости. Она поговорила и с Макухо, и с директором Фарсиным, выяснив, что из оркестра почти полностью выбыла группа деревянных духовых инструментов («дерево» на сленге музыкантов) – кто-то закончил обучение, кто-то бросил, кто-то не изъявлял желания играть в оркестре. Самое главное: учиться на духовые принимали до 15 лет, да и с отбором туда было намного проще – это вам не дефицитные классы скрипочки или фортепиано, к которым питали особое пристрастие многие благоговейные мамочки. К обучению на духовых инструментах человек, как правило, созревал и в прямом, и в переносном смысле позже: младшекласснику чисто физически тяжеловато играть на них. Продолжительность курса обучения духовиков составляла всего пять лет – на два года короче, чем на скрипке или фортепиано. «Административный ресурс» Таисс Мухтаровны тоже помог: нас готовы были принять посреди учебного года сразу во второй класс. Оставалось только определиться с выбором инструмента.
Кларнет! Но там была полная укомплектованность класса – четыре человека. Гобой! Но пара учеников, которые начали было заниматься на этом инструменте, школу бросили, а преподаватель успел уйти. Класс фагота никогда не набирался из-за малоизвестности и «экзотичности» этого специфического язычкового духового инструмента. Между прочим, вспоминается странным, но классов преподавания гитары, – что шести–, что семиструнной, – почему-то не было. Ученики классов щипковых народных инструментов (мы кликали их «скворечниками» из-за круглой дырки в деке домр и балалаек), получив навыки игры, осваивали гитару, как правило, шестиструнную, самостоятельно.
Флейта! Двое учеников уже учились – Андрей Климов и Лера Сапун. Оставались еще две свободные вакансии – ну, флейта так флейта! Лишь бы попасть к Макухо в оркестр. Правда, Владимир Алексеевич сразу выразил большие сомнения насчет того, насколько быстро нам удастся достичь уровня, достаточного для игры в оркестре: всё-таки партитуры инструментов были профессиональные, для детей неадаптированные. Однако Таисс Мухтаровна заверила его, что мальчики мы старательные: Петя, в общей сложности, учится музыке уже четвертый год, ну а Фарид – мой сын, следовательно… «Ладно-ладно, – ответил Макухо. – Посмотрим».
Я, кстати, не слышал о простых (не специализированных, при консерваториях) музыкальных школах, где преподавали бы такое количество разнообразных и довольно редких инструментов, как в нашей музыкалке. Их преподаватели зачастую являлись совместителями. У нас работали штатные оркестранты Татарского государственного театра оперы и балета имени Мусы Джалиля: Снегов (контрабас), Ильин (труба), Пашин (кларнет). К сожалению, фамилии других музыкантов-преподавателей забыл. Работали они, разумеется, не бесплатно, но дорогого стоило их желание пропагандировать, или, как сейчас говорят, «пиарить» свои инструменты среди детворы. И в музыкальных училищах, и в консерваториях во все времена преподавали педагогику, поэтому их выпускники имели право работать с детьми. Но без определенного энтузиазма в этом деле, безусловно, не обойтись.
Не являлся исключением и наш учитель флейты, музыкант от Бога, Музыкант с большой буквы – Акмалетдин Хаялетдинович Мингазетдинов, которого мы звали проще: «Акмал Хаялыч». В оперном театре он был еще и концертмейстером флейт (самым опытным специалистом по инструменту): следил за дисциплиной, профессиональной формой коллег-флейтистов, разбирал с ними, если нужно, сложные места партитур – одним словом, «главный флейтист» театра. Невысокого роста, крепенький, немножко смурной, иронично-философского склада, с классической бородкой – Акмал Хаялыч производил впечатление основательного, серьезного человека. С первого же занятия я уверился: прежних проблем, «а-ля Елена Степановна», не возникнет в принципе. Как он умело подводил к поставленной цели, настраивал на выполнение конкретного задания! Даже штудирование столь нелюбимых мною гамм не казалось каторгой. Ещё и педагог от Бога! И, конечно же, сам факт работы в оперном театре априори гарантировал уровень музыканта высочайшей квалификации, недаром наш казанский «оперный» со временем заслуженно получил высокий статус академического театра.
Понятно, что главное внимание таких преподавателей-совместителей было обращено в сторону их основной работы в театре. Поэтому они набирали считанное количество учеников, зато работали с ними не чета другим. Акмал Хаялыч, кстати, преподавал еще и ударные! Взял Генку Кормакова на ксилофон и пару учеников на барабаны. Ко всем своим достоинствам – еще и универсал!
* * *
И новый этап нашего музыкального образования стартовал! Сказать, что мы с Форином буквально бежали на занятия по флейте, – значит не сказать ничего! Таисс Мухтаровна была счастлива! Да уж, повстречать на своём жизненном пути настоящего Мастера – огромная удача. А Елена Степановна наконец-то избавилась от такого безнадежного лодыря и балбеса, как я. Тем не менее, случайно сталкиваясь со мной в коридорах школы, смотрела на меня несколько озадаченно. Еще бы: недавний страдалец и неумёха, сжимая подмышкой футляр с флейтой (инструмент выдали общественный), ходил с абсолютно счастливым лицом! Сразу возник интерес и к другим музыкальным дисциплинам. Остается отметить, что стоимость обучения снизилась более чем на порядок – до полутора рублей в месяц.