Страница 119 из 141
На глазах пожилого ханыги выступили слёзы: «профессионалом» он, похоже, был еще тем.
– Да на, подавись! – я сунул ему двадцатифоринтовую купюру (в Венгрии в обороте своя валюта, не евро).
– Кёсонём, кёсонём, кёсонём… – торопливо заблеял благодарный «синяк».
– Да ладно, бомжара, живи, не кашляй! Бывай!
Прокатились мы и на историческом, втором в Европе метро – оно совсем неглубокое, построек над ним нет, проходит под зеленой аллеей. Спустились вниз и улыбнулись: всё такое стильное, миниатюрное, забавное – очень напомнило детскую железную дорогу. Впрочем, одна его конечная станция соединена со станцией настоящего метрополитена, построенного с помощью советских метростроевцев. Вагоны, звук поезда, пространства, планировка, платформы, эскалатор – всё как у нас. До гостиниц, где мы останавливались, добираться на метро было удобнее всего.
Во время поездок в метро я с интересом разглядывал будапештцев. Вы знаете, когда шумит поезд и не слышно речи пассажиров, складывалось ощущение, что я в московском или новосибирском метро. Внешний вид, одежда – в основном футболки и джинсы, жесты, выражение и мимика лиц, проявление эмоций – ничем, абсолютно ничем не отличимы от наших. Общая фактура – славяне. Почему-то считается, что мы, россияне, на улицах угрюмы и неулыбчивы. Венгры тоже не лыбятся, как дурачки, просто так – каждый сосредоточен на чем-то своём, и это, я считаю, абсолютно нормально. Так что пусть свой стандарт «кип смайлинг» (дурковатой дежурной улыбки) англосаксы оставят при себе.
Нередко я что-то бодро выдавал на венгерском – зря что ли когда-то старался, изучал. Венгры, не без тени удивления, всегда очень позитивно реагировали, улыбались, тут же начиная сыпать в ответ по-своему. Приходилось, виновато улыбнувшись, становиться «как все»: «Ин инглиш плиз…» На одной из станций метро подошли контролёры: там нет турникетов, контроль билетов осуществляется выборочно. Мы протянули их контролёрше – толстой, некрасивой девушке: «Тешек-тешек (пожалуйста-пожалуйста)!» Она кивнула: «Проходите». Решил поднять ей настроение: «Чодолатош лань вадь (ты прекрасная девушка)!» Ой, как она покраснела, опустила глазки, тихо выдохнув: «Кёсонём…» Однажды сын, внимательно прислушавшись к моим мадьярским «потугам», тем не менее, оценил: «Слушай, пап, а они говорят ну точно так же, как ты!» Было лестно.
Поклонились мы, возложив цветы, и памятнику советским воинам, павшим при взятии Будапешта – большому, торжественному монументу с золочеными буквами и красивой анфиладой. Он находится в парке за очень красивым зданием венгерского парламента. Памятник, как и в Вене, чистый, ухоженный, никаких надписей, не в пример оскверненным мемориалам павшим советским воинам где-нибудь в неблагодарных Польше или странах Прибалтики, страдающих исторической амнезией.
А вот международный аэропорт имени Ференца Листа откровенно разочаровал: наши Домодедово или Внуково, не говоря уже о Шереметьеве, – дворцы по сравнению с ним. Да что там Москва, даже в Новосибирске аэропорт несравнимо лучше. И сесть негде. Улетали мы из Будапешта в три часа ночи – народ вповалку лежал на полу, я глазам своим не поверил: ребята, и это – Европа? Благо, стояли очень теплые деньки. Словом, музыка Листа на два порядка лучше аэропорта, его именем названного.
И – домой! «А висонтлаташра, Мадьярорсаг!» – До свидания, Венгрия!
* * *
Занятия на курсах тем временем подходили к завершению. Вскоре предстоял отъезд наших венгерских и болгарских подопечных. Ну а нам с Ширшем – грустное прощание со ставшими близкими Томашем, Ласло, Юдит и Жужей.
За день до заключительной встречи на филфаке с вручением, как и год назад, свидетельств об окончании «КРЯ», заполнением анкет (в этот раз их сразу забрал Главный Идеолог) и вечерним прощальным ужином в ресторане МЦ, я решил пригласить наших друзей к себе домой – они с радостью согласились. Проживал я с родителями в скромной панельной хрущевке-двушке на Курчатова – хоромы, конечно, не ахти какие, но у нас всегда было чистенько и аккуратно. Ладно, сойдет, думаю, для студентов из братского соцлагеря.
Визит прошел хорошо: мы пообщались, пообедали (спасибо маме), я показал им свои коллекции марок, значков и монет. Но особенно венграм понравилась богатая коллекция насекомых – я с детства увлекался энтомологией, во многом из-за этого выбрав в итоге биофак университета.
Из центра мы доехали на двенадцатом маршруте трамвая до Даурской, весело хмыкнув на повороте с Ершова на Гвардейскую у ресторана «Ак чарлак». Но обратно решили с Ширшем вернуться на шестом или восьмом троллейбусе до Кольца, как я обычно каждый день ездил на учебу.
Спустились пешком по Комарова на остановку «Танковая» – и на троллейбусе по Оренбургскому тракту. Мимо Танкового училища, мимо исчезнувшего ныне Питомника, что был напротив училища и ВДНХ, и где я школьником бегал на лыжах на уроках физкультуры. Далее под железнодорожным мостом, по Павлюхина, мимо ипподрома, ДК имени Кирова, где сейчас филармония имени Тукая, потом поворот на Жданова, ныне Назарбаева.
Казань-Казань… Моя Казань – Казань восьмидесятых. Разлитая в воздухе патриархальная провинциальность, приправленная лёгким восточным колоритом. Смешение архитектурных стилей и укладов жизни, контраст импозантности дворянских, купеческих кварталов города и захолустья трущоб, слобод и околотков, зачастую близко соседствовавших друг с другом в самом центре города. Старушки-татарочки в длинных белых платках, серьёзные белобородые бабаи в тюбетейках с палочками, в мягких сафьяновых сапожках, и русские бабули в традиционных цветастых платочках. Угрюмые гопники в голубых олимпийках, заправленных в широкие, на два-три размера больше штаны и мятые мужички в домашних вытянутых трико, увлечённо «забивающие козла» в домино за столом под деревьями – обязательном атрибуте любого казанского двора.
Представляю, как естественно и органично неслось бы над всей этой безмятежной благодатью переплетение переливов колокольного звона и умиротворяющих напевов сур из Корана! Но, к сожалению, колокольни и минареты слились в едином благозвучии, создающем неповторимую ауру родного города уже после моего отъезда из Казани.