Страница 8 из 218
— И всё равно приехали?
— Встреча была назначена. К тому же смерть должника не отменяет обязательств наследников.
Варвара тихо выругалась.
Карсавин надел перчатки.
— Я отвечу на вопрос, который вы пока не задали. Нет, ваша смерть мне невыгодна. Суд утвердил бы опеку над имуществом, затем начался бы спор между кредиторами. Продажа затянулась бы на год, возможно на два. Мне предпочтительнее иметь дело с совершеннолетним через несколько месяцев наследником, а не с опекунским советом.
— Я ещё не совершеннолетний?
— Вы удивительно вовремя вспомнили.
Чужая память подсказала: полное гражданское совершеннолетие наступало в восемнадцать. До него оставалось десять месяцев.
— Значит, договоры подписывает мать.
— Большинство. Однако родовую лицензию наследуете вы. В этом и состоит юридическое неудобство.
Карсавин поднялся.
— Через две недели покажите мне прибор. Если он окажется полезным, я назову цену отсрочки. Если нет — советую принять предложение Аркадия Владиславовича Верейского.
— Какое предложение?
— Он готов выкупить залог, оставить вашей семье дом и назначить госпоже Ярецкой пожизненное содержание.
Елена Павловна побледнела.
— Откуда вы знаете о его письме?
— Банкиры существуют именно для того, чтобы знать содержание писем раньше адресатов.
Он поклонился дамам и направился к двери. Возле Михаила остановился.
— Бесплатный совет, молодой человек. Если собираетесь торговаться, не показывайте, что готовы умереть за предмет сделки. Цена немедленно станет непомерной.
— Я уже умер за неё один раз.
— Тем более не повторяйтесь.
Когда коляска уехала, Варвара первой нарушила молчание.
— Две недели? Рабочий образец? Ты вообще представляешь, что обещал?
— Ничего не обещал. Он сам потребовал образец.
— А ты согласился.
— Потому что без него разговора не будет.
— Прежний прибор отец создавал несколько лет!
— И он взорвался, — сказал Михаил. — Значит, восстанавливать его целиком не нужно.
Елена Павловна внимательно посмотрела на сына.
— Что ты собираешься сделать?
Он вспомнил неравномерный гул накопителей.
— Устройство, которое не позволит повториться вчерашнему.
— Ты едва способен стоять.
— Для начала мне нужны бумага, чертежи мастерской и список всего, что осталось на складе. Стоять можно потом.
Варвара покачала головой.
— Ты ничего не помнишь, но хочешь за две недели заново освоить контурное ремесло?
— Я не собираюсь изображать мастера. Игнат знает местные устройства. Павел Тихонович — деньги и законы. Ты разбираешься в лечебных контурах. Я могу искать неисправности.
— С чего ты решил?
— Сегодня нашёл.
— Каким образом?
Михаил не знал, как объяснить ощущение гула человеку, выросшему с магией.
— Слышу, когда поток идёт неправильно.
— Эфир не звучит.
— Тогда у него отвратительно получается молчать.
У Варвары дёрнулся уголок губ, но улыбка не появилась.
Снаружи послышались голоса. К дому подъехала коляска Технического надзора. Из неё вышли трое мужчин.
Первый был одет в тёмно-зелёный мундир с серебряными петлицами. Высокий, худой, с аккуратными усами. Он представился Григорием Арсеньевичем Воронцовым, следователем по техническим происшествиям.
— Господин Ярецкий, — сказал он после короткого приветствия. — Рад, что состояние позволяет вам давать показания.
— Позволяет недолго.
— Мне хватит. Для начала объясните, почему без разрешения вскрыта опечатанная мастерская.
Павел Тихонович подал составленный акт. Воронцов прочитал его целиком, проверил подписи и только потом вошёл в мастерскую.
Чёрную пластину он осматривал через увеличительное стекло.
— Изготовление заводское, — сообщил Игнат. — Но установлена вручную.
— Клеймо Верейского ничего не доказывает, — сказал Воронцов. — Их узлы продаются по всей империи.
— Опытовая партия, — напомнил Михаил.
Следователь посмотрел на цифры.
— Верно. Запрошу заводской журнал.
Он не выглядел обрадованным находкой. Скорее получил дополнительную работу и заранее подозревал, что журнал окажется утрачен.
— Кто имел доступ к помещению после аварии?
— Я, — сказал Игнат. — Трое работников. Доктор. Молодой господин был без памяти. Потом приехал помощник надзора с двумя служащими.
— Имена.
Игнат перечислил.
— Фёдор Левин здесь был? — спросил Павел Тихонович.
— Нет. Он полгода как не работает.
Имя отозвалось смутным воспоминанием: узкое лицо, чернильное пятно на манжете, сутулые плечи.
— Чертёжник? — уточнил Михаил.
— Младший, — ответил Игнат. — Ушёл после смерти вашего отца. Поговаривали, к Верейскому.
Воронцов поднял глаза.
— Почему вы спросили о нём, Павел Тихонович?
— Левин знал устройство шкафов. Заказывал замки и ключи.
Следователь записал имя.
Осмотр продолжался больше часа. Михаил старался не вмешиваться. Один раз гул возник возле разбитого стенда, но оказался слабым и быстро исчез. После напряжения заболела голова.
Когда сотрудники надзора начали упаковывать пластину, к мастерской прибежал запыхавшийся мальчишка с мельницы.
— Павел Тихоныч! Там человек… у плотины. В воде!
Все разговоры оборвались.
До плотины было около полуверсты. Михаил хотел остаться, но имя Левина и найденный ключ не давали покоя. Он пошёл вместе с Воронцовым. Варвара, ругаясь, двинулась следом.