Страница 43 из 218
— Не трогать, — предупредила Нина.
— Его подключили? — спросил Михаил.
— Используют как датчик.
— Чего?
Она посмотрела через стекло.
— Пульс служит опорной частотой.
Зорич достал механический метроном обходчика.
— Можно заменить?
— Если настроить точно.
Воронцов присел возле человека и считал удары. Зорич передвинул груз. Нина направила серебряную проволоку от нити к механизму.
— Сейчас, — сказал Михаил.
Он не слышал эфир, но видел момент: дрожь нити и маятника совпала.
Нина замкнула.
Линия перешла на метроном.
Стражники оттащили служащего.
Тот закашлялся.
— Вы чувствовали? — спросила Нина Михаила.
— Увидел.
— Что?
— Резонанс. Обычный.
— Без контура?
— Глаза пока работают.
В тоннеле нашли ещё троих.
Одного использовали как контроль температуры. Второго — как датчик напряжения. Третий лежал без сознания возле двери с номером 48–17.
У него не было серебряной нити.
Только чёрный след вокруг шеи.
Воронцов проверил пульс.
— Мёртв.
На груди человека лежала записка:
«НЕДОСТАТОЧНО ТОЧЕН».
Зорич сжал гаечный ключ.
— Прибор оказался бы дешевле.
— Человеческий контур чувствительнее, — сказала Нина.
— Это не оправдание.
— Я объясняю.
— Знаю.
Дверь 48–17 была закрыта механическим замком и тремя эфирными пластинами. На центральной имелись два круглых углубления.
Нина достала стекло из фабричного сердечника.
Два кольца на пластинке совпали с углублениями.
— Она ключ, — сказал Михаил.
— Или приманка, — ответил Воронцов.
— Одно другому не мешает.
Они вставили стекло.
Замок принял рисунок.
Дверь открылась.
За ней находился диспетчерский зал.
Обычный по форме и невозможный по содержанию.
Вдоль стены стояли механические приборы. Манометры. Самописцы. Стрелочные индикаторы. Огромная карта Восточной ветви. На ней линии железной дороги соединялись с фабриками, городскими источниками, телеграфными башнями и дворянскими мастерскими.
Не транспортная схема.
Энергетическая сеть.
В центре карты горел Липовый Ключ.
От него линия шла к объекту 48.
Дальше — к Тихореченску.
И в столицу.
— Они использовали железную дорогу как проводник, — сказал Зорич.
— Не только рельсы, — ответила Нина. — Расписание.
— Что?
— Потоки синхронизированы движением составов. Каждый поезд создаёт повторяющийся ритм. Станции передают время. Фабрики подстраивают смены. Это один огромный метроном.
Зорич подошёл к карте.
— Значит, Восточная ветвь была построена не только для грузов.
Воронцов открыл шкаф с документами.
— По официальным бумагам она убыточна двадцать лет.
— Потому что прибыль получали не с перевозок, — сказал Михаил. — Она питала проект.
На диспетчерском столе лежал журнал.
Первая запись датировалась двадцатью восемью годами ранее.
«Первый запуск. Опоры: Кирилл Павлович Ярецкий, Александр Павлович Ярецкий. Контроль: Аркадий Владиславович Верейский. Финансирование: дом Карсавиных. Государственный наблюдатель: А. П. Воронцов».
Григорий застыл.
— Мой отец.
Следующая строка:
«Переход завершён частично. Первая опора утрачена. Вторая сохранена. Шесть человек ликвидированы по протоколу секретности».
— Кирилл говорил правду, — сказал Михаил.
— Отчасти.
Воронцов перевернул страницу.
— Здесь подпись отца под протоколом.
— Его могли заставить.
— Могли.
— Могли подделать.
— Могли.
— Вы не верите?
Следователь смотрел на подпись.
— Верю, что он поставил её. Не знаю почему.
Дальше шли записи второго этапа.
«Задача: создать устойчивый управляющий рисунок без родовой искры».
«Причина: зависимость промышленности и армии от наследственных контуров».
«Планируемый результат: мастер без дара, способный управлять любым источником через внешний каркас».
— Вот что хотел Берестов, — сказала Нина.
— Не просто знания другого мира, — ответил Михаил. — Универсального оператора.
— Человека, которого можно поставить к любому устройству, — добавил Зорич.
— И скопировать, — сказал Воронцов.
В нижнем ящике лежала чёрная книга.
На обложке:
«ПРОЕКТ “НАСЛЕДНИК”».
Они не успели открыть.
Из соседнего зала донёсся выстрел.
Потом второй.
— Контрольная группа, — сказал Воронцов.
Дверь в испытательный зал была приоткрыта.
За ней двигалась дрезина 48–17.
Тот самый номер с фотографии.
Рельсы образовывали короткое кольцо: уходили в одну стену и появлялись из другой. Дрезина исчезала на несколько секунд, затем возвращалась, с каждым кругом набирая скорость.
На платформе рядом лежали двое стражников.
Игнат укрывался за пультом и держал револьвер левой рукой. Правой прижимал бок.
— Не входить! — крикнул он.
— Как вы сюда попали? — спросил Михаил.
— Спустился по второму канату.
— У вас сломаны рёбра.
— Поэтому по первому было неудобно.
На верхней галерее стоял мужчина в серо-зелёной форме.
Родимое пятно занимало половину правой щеки.
Роман Глебович Серебряков.
В руке он держал управляющий жезл.
— Следователь Воронцов, — сказал он. — Покиньте зал. Иначе комплекс разрушится.
— Остановите дрезину.
— Не могу.
— Тогда бросьте жезл.
— Без фазового удержания её выбросит в случайную точку сети.
— Кто запустил?
— Берестов.
— Где он?
Серебряков посмотрел на белый экран за рельсами.
Там появилась лаборатория завода Верейского.
Виктор Данилович стоял возле стеклянной камеры.
Внутри находился световой контур Михаила Ярецкого.
Не тело.
Точный рисунок.
С закрытыми глазами.
— Здесь, — ответил Берестов через экран. — И одновременно достаточно далеко.
Михаил шагнул вперёд.
— Вы проиграли. Поезд остановлен. Фабрика цела.
— Поэтому мы здесь разговариваем.
— План был другим?
— План имел несколько приемлемых исходов.
— Для вас.
— Разумеется.
— Отпустите людей.
Берестов посмотрел на лежащих служащих.
— Они уже выполнили функцию.