Страница 217 из 218
Обычный запуск оборудования перед выполнением заказа.
Каждый участник получил отдельный вопрос.
Михаил подтвердил, что не принимает родовую искру.
Александр — что не возвращает право владельца.
Елена Павловна — что часы открывают возможность, а не назначают ответ.
Сергей — что не является единым внешним инициатором.
Варвара — что безопасность не даёт ей права решать за защищаемых.
Молчанов — что не получает управление телами.
Зорич — что объявляет известные риски и признаёт неизвестные.
Алексей Белый — что соединяет сигналы только с разрешения.
Анна — что может закрыть дверь.
Егор и Елена — что их возможное родство не закрепляет решения родителей.
Елена Викторовна — что считает Сергея сыном без права считать его единственной версией.
Рабочие подтвердили собственные операции.
Несогласные не были удалены.
Трое отказались участвовать в запуске из-за недостатка данных. Их станки остались выключенными, а система перераспределила заказ без записи отказа как неисправности.
— Запускай, — сказал Крайнов Михаилу.
— Почему я?
— Ты у рычага.
— Это не делает главным.
— Поэтому и запускай.
Михаил опустил рычаг.
Первый защитный размыкатель заработал.
Не произошло вспышки.
Не открылось небо.
Котельная дала ровный пар. Чертёжный станок получил условия маршрута из Ротенбурга. Алексей разделил сигналы. ПИЧ сохранил отдельные ритмы. Анна проверила право закрытия. Красная машина проехала круг на четырёх колёсах и стальном полозе.
На другом конце маршрута Эва Рот получила первую деталь.
Обычный механический клапан.
На нём было выгравировано:
«ОТКРЫТИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ СОГЛАСИЕМ НА ВСЕ ПОСЛЕДУЮЩИЕ ПЕРЕХОДЫ».
— Длинно, — сказала она через связь.
— Сократим после испытаний, — ответил Зорич.
Рабочие вернулись к станкам.
Последний запуск закончился тем, что началась смена.
Через три месяца губернский суд утвердил временное товарищество на пять лет. Окончательная собственность на землю оставалась предметом спора, но мастерская больше не могла быть продана без согласия участников и жителей, чьи дома зависели от неё.
Долг Карсавину не исчез.
Его платили каждый месяц.
Первый платёж сделали заказом Ротенбурга. Второй — размыкателями для архивных тел. Третий задержали из-за брака, и Карсавин лично приехал ругаться. Рабочие заставили его ждать собрания.
Убийцу Левина приговорили к заключению. Верейский подал апелляцию, утверждая, что действовал под угрозой родовой функции. Суд признал угрозу смягчающим обстоятельством, но не отменил собственных решений: выстрел, сокрытие тела и преследование Дуняши.
Левина нашли под водонапорной башней и похоронили на кладбище Липового Ключа. Дуняша приехала на похороны через частную дверь. После церемонии вернулась в мир добровольного Большинства, где стала хранителем права выхода.
Она больше не была горничной.
И не обязана была возвращаться в имение, чтобы доказать это.
Кирилл ожидал отдельного суда по каждому действию, совершённому через его тело. Нулевое поле сняли частично. Он жил в небольшом доме под надзором и работал с архивными документами, восстанавливая имена людей, которых родовая функция стёрла из книг. Это не являлось ни оправданием, ни окончательным наказанием.
Карсавин сохранил банк, потерял часть спорных активов и неожиданно стал самым строгим сторонником объявленных условий маршрутов. Он объяснял это тем, что скрытые физические законы плохо влияют на залоги.
Молодой Молчанов остался в мастерской на годичный договор. Он не построил фабрику тел. Вместе с Алексеем Белым разработал сменные носители, которые архивные граждане могли осматривать до переноса и возвращать без потери статуса.
Софья не приняла тело.
Она выбрала жить в маленьком серебряном реле с возможностью самостоятельно отключать связь. Иногда помогала расшифровывать старые схемы. Иногда неделями не отвечала. Александр научился не стучать каждый день.
Мария и Лёша вернулись в Ротенбург, но каждое лето приезжали в Липовый Ключ. Первый всё ещё жил в одном теле с мальчиком. Они не торопились разделяться и раз в месяц отдельно подтверждали совместное существование.
Анна взрослела последовательно. Медленнее, чем боялся белый город, и быстрее, чем хотела Елена Павловна. Знак двери на её ладони открывался только по собственному решению.
Егор ходил в школу и утверждал, что история двух миров составлена ужасно. Учитель соглашался.
Елена Сергеевна сохранила имя. Через полгода попросила добавить в документы Варвару и Сергея как приёмных взрослых, не заполняя строку биологических родителей. Егор сделал то же через неделю, заявив, что не повторяет сестру, а просто дольше проверял.
Варвара и Сергей продлили договор совместного проживания ещё на месяц.
Потом на три.
Потом перестали ставить срок, но сохранили право уйти.
Их будущие дети не стали доказательством правильности отношений. Егор и Елена уже существовали самостоятельно.
Елена Викторовна поселилась в соседнем доме. Она называла Сергея сыном, Сергея Андреевича — по имени, а будущего канцлера — «этот неприятный молодой человек», хотя он был старше.
Елена Павловна иногда проверяла пульс Михаила рукой.
Теперь спрашивала.
Иногда он соглашался.
Иногда нет.
Александр работал в мастерской обычным инженером. На третий месяц товарищество продлило договор. За него проголосовали не все. Он попросил прочитать возражения и два дня не выходил из комнаты. Потом вернулся и исправил схему аварийного клапана.
Михаил не стал владельцем.
Не стал главой рода.
Не получил искру.
Его выбрали координатором первого проекта на шесть месяцев с правом отзыва. Он согласился после того, как из названия должности убрали слово «главный».
Первый заказ мастерская завершила в срок по западному календарю и с опозданием на два дня по уездному. В договоры добавили обязательное указание системы летоисчисления.
На вывеске осталось:
«ЛИПОВОКЛЮЧСКАЯ МЕХАНИЧЕСКАЯ МАСТЕРСКАЯ».
Ниже рабочие прикрепили маленькую пластину:
«732 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ УЕЗДА / 1893 ГОД ЗАПАДНОГО СЧЁТА».
Ещё ниже кто-то выцарапал:
«БЕЗ ЕДИНОГО ВЛАДЕЛЬЦА».
Карсавин потребовал убрать.
Не убрали.