Наследник без искры

Глава 48. Наследник без искры

Золотая искра поднялась из гнезда защитного размыкателя и остановилась перед грудью Михаила.

Она была меньше ногтя, но мастерская узнала её раньше, чем люди. Погасшие лампы вспыхнули. Станки провернули валы. В котельной сам собой открылся родовой клапан, который рабочие ещё не успели отсоединить от общей магистрали. На обоих концах цеха проявились две надписи: уездная «ЯРЕЦКИЕ» и столичная «ВЯЗЕМСКИЕ».

Искра помнила Михаила ребёнком.

Помнила пустоту в его груди.

Помнила руку Александра, вынимавшую золотое зерно из тела сына в ночь первого запуска.

И теперь возвращалась домой.

— ПИЧ! — крикнул Зорич.

Молодой Молчанов ударил по рычагу индивидуальных частот. Восемьдесят восемь отдельных ритмов разошлись по проводам мастерской. Искра дрогнула, но не остановилась. Она не пыталась объединить работников. Её целью был единственный человек, для которого её создавали.

Михаил отступил.

Золотое зерно последовало.

— Не трогайте руками, — предупредил Александр. — Она войдёт через кожу.

— Кварцевое поле? — спросила Варвара.

Эва Рот подняла браслет.

— Может разрушить.

— Саму искру?

— Или то, к чему она привязана.

— То есть Михаила.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

Варвара встала между братом и золотым зерном.

Искра остановилась у её груди, словно проверяя другую ветвь рода. На мгновение по рукам Варвары прошёл золотой свет. Машина увидела родственную связь и попыталась использовать её как короткий путь.

Она ударила искру металлической спинкой кровати.

Золотое зерно отлетело к потолку.

— Работает, — сказала Варвара.

— Ты могла получить родовую функцию, — произнёс Александр.

— Не получила.

— Повезло.

— Нет. Не согласилась.

Искра снова двинулась к Михаилу, теперь осторожнее.

Он не убегал. Смотрел на неё и пытался понять, что именно вернётся в тело. Не общая память предков: её уже разделили. Не власть над мастерской: размыкатель передал ответственность товариществу. Не личность первого Михаила Григорьевича: тот получил собственный носитель.

Но машины называли золотое зерно его искрой.

Значит, внутри находилась часть его самого.

— Отец, — сказал Михаил. — Что ты извлёк в ночь первого запуска?

Александр не ответил сразу.

Елена Павловна повернула к нему голову.

— Ты говорил, родовую функцию.

— Я так думал.

— Что именно сделал?

— Прибор показывал, что тело Михаила несовместимо с контуром. Искра разрушала нервную систему. Я разомкнул связь и поместил золотой узел в защитное гнездо.

— Память была внутри?

— Часть.

— Какая?

— Три года до запуска. Некоторые ощущения. Способность распознавать семью.

Михаил почувствовал холод.

— Ты вынул из меня три года?

— Не полностью. У тебя сохранились события.

— Но?

— Исчезла эмоциональная привязка к родовому контуру.

— Не к контуру. К людям?

— Я не знал, где заканчивалось одно и начиналось другое.

Елена Павловна убрала руки с плеч мужа.

— Поэтому после первого запуска он перестал узнавать дом?

— Дом узнавал.

— Но не хотел идти к тебе.

— Да.

— Ты говорил, испуг прошёл.

— Я надеялся.

Михаил смотрел на искру.

В памяти его детства действительно существовал разрыв. Он знал, как выглядела мастерская до первого запуска. Помнил запах яблок в кладовой, зелёное платье матери, Варвару, уснувшую под чертёжным столом. Но воспоминания казались описанием чужой жизни. После пробуждения внутри Сергея он считал это последствием двадцати лет сна.

Теперь выяснилось: часть связи с семьёй двадцать лет лежала в металлическом гнезде.

— Если приму, — спросил он, — буду любить вас сильнее?

Александр побледнел.

— Возможно.

— Тогда это не просто функция.

— Нет.

— И ты скрывал.

— Я боялся, что решишь вернуть только ради нас.

— А сейчас машина собирается решить сама.

До автоматического восстановления оставалось два дня, двадцать три часа и пятьдесят семь минут. Отсчёт шёл по липовоключскому времени — местному 732 году от Основания уезда. Воронцов проверил западную переводную таблицу: там наступил листопад 1893 года. Первые записи о проекте относились к 1881-му по западному календарю и к 720-му по уездному. Две даты, долго выглядевшие противоречием, описывали один и тот же период.

— Запишите оба календаря в протокол, — сказал Михаил.

— Уже, — ответил Воронцов.

— И фамилии.

— Обе.

— И то, что Лавров было ложным именем Сергея, а не третьей ветвью рода.

Сергей, сидевший у стены с перевязанным плечом, поморщился.

— Это обязательно сейчас?

— Мы заканчиваем старые ошибки.

— Тогда запишите: Сергей Викторович Волков, при первом появлении назвался Сергеем Лавровым по фамилии матери, потому что не доверял людям с ружьями.

— Справедливо, — сказала Варвара.

— У тебя было ружьё.

— Поэтому справедливо вдвойне.

Воронцов внёс уточнение. Ни одна запись не изменила физическую угрозу, но мастерская перестала путать Сергея с одной из скрытых родовых ветвей. На панели погас третий маршрут, который пытался вести в несуществующий архив Лавровых.

Искра опустилась ниже.

Варвара снова подняла металлическую спинку, но Михаил остановил её.

— Если разрушим, потеряю часть себя.

— Если впустишь, она может вернуть род.

— Значит, нужно разделить.

— На что?

— Моё и не моё.

Зорич подошёл ближе, прикрыв глаза защитными стёклами.

— Технически искра состоит из трёх слоёв. Первый — личная память. Второй — родовой ключ. Третий…

— Что? — спросил Молчанов.

— Не вижу. Он маскируется под пустоту.

Первый Михаил Григорьевич вышел из родового поезда. Новое тело ещё двигалось чуть медленнее мысли, но взгляд оставался ясным.

— Третий слой — право повторения, — сказал он.

— Откуда знаешь? — спросил Михаил.

— Меня создавали так же. Каждая искра Наследника содержит разрешение проекту собрать следующего носителя, если нынешний откажется.

— То есть если я приму, второй запуск завершится?

— Нет. Продолжится через тебя.

— А если удалю себя из родовой последовательности?

— Право повторения перейдёт к ближайшему подходящему ребёнку.

Все посмотрели на Егора и Елену.