Наследник без искры

Воронцов подошёл.

— Ваши показания.

— Кирилл Павлович приказал Левину найти защитный размыкатель раньше Михаила. Когда отец отказался подделать испытания, Верейский передал его маршрут людям Карсавина.

— Карсавин участвовал в убийстве?

— Его управляющий дал деньги. Сам банкир хотел долг, не смерть. Кирилл убедил, что наследник без искры не переживёт второй запуск и имущество всё равно перейдёт старшей ветви.

Михаил побледнел.

— Кто стрелял?

— Человек Верейского. Имени не знаю. На руке был ожог в форме разомкнутого кольца.

— Где он?

— Вернулся в Липовый Ключ. Должен уничтожить цилиндр перед взысканием.

— Защитный размыкатель в мастерской, — сказал Михаил.

— Если мастерская ещё цела, — ответила Дуняша.

— Почему ты исчезла?

— Видела убийцу. Верейский обещал защиту, а потом пытался запереть в лечебнице как одержимую контуром. Я сбежала с западным товарным поездом.

— Почему не пришла к нам?

Дуняша посмотрела на Варвару.

— Вы считали меня прислугой, которая что-то слышала. Не человеком, чьего отца убили.

Возражать было нечем.

— Вернёмся вместе, — сказал Михаил.

— Я пока остаюсь.

— Но суд…

— Дам показания через дверь. А сюда будут приходить те, кто захочет выйти. Кто-то должен объяснять, что одиночество снаружи не является наказанием.

— А кто объяснит вам?

— Спросите после суда.

Она закрыла окно не до конца.

Тонкая щель осталась.

Мир Большинства получил первую дверь, которую не контролировал общий голос.

Красная машина остановилась.

Прозрачные стены раскрылись.

На платформе лежала девочка лет тринадцати. Волосы были светлее, чем у прежней Елены. На руках не осталось родительских контуров. Только тонкая белая линия от Анны и маленький шрам в форме кривого колеса.

Егор не двинулся.

Девочка открыла глаза.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

— Да.

— Я твой брат?

Она долго думала.

— Хочу, чтобы был.

Егор заплакал и рассмеялся одновременно.

— Я тоже.

Елена села.

Увидела Сергея и Варвару.

— Вас помню родителями.

Варвара напряглась.

— Но это память другой линии, — продолжила девочка. — Здесь вы мне ничего не обязаны.

— А ты нам, — сказал Сергей.

— Знаю.

— Имя?

— Елена Сергеевна Волкова.

— Уверена?

— Сейчас — да.

Она посмотрела на Анну.

— Часть тела твоя?

— Пустая область.

— Спасибо.

— Это делает нас сёстрами?

— Только если захотим.

Анна кивнула, удовлетворённая точностью.

Воронцов закрыл формуляр.

— Рождение зафиксировано не голосованием, а последовательностью личных решений.

— Вы пишете обо всех детях протоколы? — спросила Елена.

— Только о тех, кто похищает поезда до рождения.

— Значит, наказание будет?

— Обязательно.

— Какое?

— Сначала вернёте пассажирам стоимость билетов.

— У меня ничего нет.

— Начнёте с долга.

Сергей и Михаил переглянулись. Слово вернуло их к сроку, который когда-то казался главной угрозой.

Четыре дня до взыскания.

За это время нужно было добраться до Липового Ключа, открыть мастерскую, найти цилиндр Левина, остановить Кирилла и доказать двойную родовую запись.

— Поезд можно вернуть? — спросила Эва.

Зорич посмотрел на серую полосу.

— Восемьдесят девять пассажиров вышли. Остальные выбрали остаться. Состав больше не существует как отдельная вещь.

— Нужен другой.

— Нулевой экспресс разрушен.

— Обычный?

— До Липового Ключа шесть суток по западным путям. Граница имперских областей закрывается каждую ночь собственным временем.

— Значит, не успеем, — сказал Михаил.

— Успеем, — ответил Александр.

Он стоял у края платформы, всё ещё полупрозрачный после сердечного узла. В руке держал закрытый глаз Марии Сергеевны.

— Как? — спросила Варвара.

— Семья Вяземских строила не только проект Наследника. До смены фамилии существовал родовой путь между столичным архивом и мастерской Ярецких.

— Ты говорил, что не умеешь открывать двери.

— Не умел. Но теперь башни работают как добровольные маршруты.

— Условия?

— Путь признаёт только наследника.

Все посмотрели на Михаила.

— У него нет искры, — сказал Александр.

— Поэтому старый контур не считал его наследником, — ответила Елена Павловна.

— Есть другой способ. Вернуть в него родовую память.

Михаил сразу понял.

— Сергея?

— Не нынешнего. Остаток совместного носителя хранится в закрытом глазе Основательницы. Если принять, мастерская узнает тебя.

— И снова станет частью чужой личности, — сказала Варвара.

— Временно.

— Это слово уже запрещали.

— Другого пути нет.

Зорич поднял руку.

— Есть обычная инженерная возможность.

— Какая?

— Размыкатель.

— Тот самый, где документы Левина?

— Защитный прибор первого запуска создавали для наследника без искры. Если цилиндр сохранился, он может признать Михаила не по родовой памяти, а по отсутствию контура.

— Но он в мастерской, — сказал Сергей. — К нему нужно попасть.

— Родовой путь имеет два конца. Один там. Второй…

Зорич посмотрел на закрытый глаз в руке Александра.

— Внутри старого проекта.

Молодой Молчанов понял первым:

— Можно заставить путь считать отсутствие искры сигналом с дальнего конца. Не Михаил входит в маршрут как наследник. Маршрут приходит к нему как неисправность.

Игнат, слушавший через трубу, рассмеялся:

— Наконец-то план, достойный этой семьи.

— Риск? — спросила Елена Павловна.

— Если мастерская заперта родовым контуром, путь попытается заполнить пустоту ближайшей доступной памятью, — ответил Зорич.

— Чьей?

— Всех Вяземских в архиве.

— То есть Михаил может получить сотни предков.

— На несколько секунд.

— Нет, — сказал Михаил.

Александр опустил глаз.

— Тогда не успеем.

— Я не сказал, что отказываюсь от пути. Отказываюсь принимать их в тело.

— Как разделить?

Михаил посмотрел на первого тёзку в новом теле, на Егора и Елену, на Анну, на Лёшу с Первым, на Сергея. Весь их путь доказывал, что наследование не обязано означать поглощение.