Наследник без искры

«РОДСТВЕННАЯ ФУНКЦИЯ».

— Сними, — приказала Варвара.

— Не могу.

— Назови себя.

— Егор.

— Полностью.

— У меня нет фамилии отдельно от линии.

Сергей почувствовал боль. Мальчик был его возможным сыном, но любое предложение фамилии могло превратить возможность в заранее назначенное родство.

— Выбери сам, — сказал он.

— Если выберу вашу, это будет согласием?

— На имя. Не на всю биографию.

— А ты признаешь?

— Что ты имеешь право носить её, если хочешь.

Егор посмотрел на Варвару.

— А ты?

— Та же формулировка.

— Тогда Егор Волков.

Варвара подняла бровь.

— Почему его?

— В моей линии я носил двойную. Вяземский-Волков.

Это имя наконец коснулось старой ошибки, проходившей через раннюю историю семьи.

Михаил спросил:

— Почему Вяземский, если в липовоключских книгах мы записаны Ярецкими?

Егор посмотрел на него с удивлением.

— Вы ещё не знаете?

— Чего?

— Ярецкие — имя укрытой ветви. После первого дела Особого управления Александр Павлович записал семью под фамилией матери, чтобы Императорский контур не нашёл наследника Вяземских. В столичных родовых книгах вы Вяземские. В уездных долговых — Ярецкие.

Варвара медленно произнесла:

— Поэтому взыскание шло по мастерской Ярецких, а проект Наследника искал Вяземских.

— Да.

— Отец знал?

— До смерти.

Александр услышал через часы.

— Знал о двух записях, — сказал он снаружи. — Не знал, что именно скрывали предки. Я сохранил уездную фамилию для имущества и столичную для проекта.

— Мог рассказать, — отрезала Варвара.

— Мог.

— Обсудим после.

Егор положил ладонь на серую надпись.

— Егор Волков. Фамилия выбрана мной и не подтверждает обязательное родство.

Метка исчезла.

Мир Большинства открылся.

За сросшимся поездом лежал город, в котором не было дверей. Дома переходили один в другой без стен. Улицы не имели названий, потому что любое место определялось только положением относительно общего центра. Жители носили серую одежду одного размера, но тела оставались разными. Люди шли группами и меняли направление одновременно, хотя никто не отдавал приказов.

На площади стояло единственное здание с отдельными окнами.

Суд.

— Почему суд отделён? — спросил Сергей.

— Потому что там создаётся общее решение, — ответил голос из всех громкоговорителей.

— Кто спорит, если отдельных людей нет?

— Состояния большинства.

— Тогда это не суд. Расчёт.

— Различие не признано.

Серый Воронцов повёл их к поезду.

Снаружи состав казался одним зданием. Внутри пассажиры сидели на местах, но между ними исчезли проходы. Тела соприкасались плечами, руками, коленями и местами срастались одеждой. Каждый дышал в одном ритме.

Зорич находился у окна.

Он чертил что-то пальцем на стекле. Линия тут же исчезала, исправленная до общего среднего.

Молодой Молчанов сидел напротив, прижимая к груди стеклянное реле. Внутри Алексей Белый метался, пытаясь сохранить отдельную форму. Большинство уже признало его не человеком, а внутренним сомнением инженера.

Воронцов стоял в проходе, которого не существовало.

— Лев Ильич, — позвал Сергей.

Все пассажиры повернули головы.

— Имя относится к следственной функции, — ответили они.

— Почему Лев Ильич?

— У функции зарегистрированы также имена Григорий Арсеньевич и Григорий Алексеевич.

Сергей вспомнил несоответствия, которые прежде казались ошибками записей.

— Это разные люди?

— Ранние носители должности. Особое управление сохраняло служебную непрерывность, присваивая поздним следователям память предшественников. Лев Ильич Воронцов — имя текущего носителя, выбранное после отделения функции.

На мгновение его собственное лицо проступило отчётливее.

— Запишите правильно, — сказал он.

Большинство снова заговорило через него:

— Уточнение не влияет на решение.

— Влияет на обращение, — сказала Варвара. — Лев Ильич, сколько пальцев я показываю?

Она держала кулак.

— Ни одного.

— Большинство тоже видит?

— Да.

Варвара показала средний палец.

— А смысл понимает?

В окнах пассажиры нахмурились с разной скоростью.

Воронцов почти улыбнулся.

— Не полностью.

— Значит, вы ещё там.

Сергей подошёл к Зоричу.

— Что строите?

Все ответили:

— Схему общего носителя.

Сам Зорич продолжал царапать стекло. Палец двигался упрямо, возвращаясь к одной и той же неровной линии.

— Он не строит, — сказал Михаил. — Портит симметрию.

— Зачем?

— Чтобы оставить отличие.

Сергей коснулся стекла. Зорич написал одну букву: «К».

Большинство стёрло.

Инженер снова написал.

«К».

— Клапан? — спросил Сергей.

Никакой реакции.

— Контур?

Палец замер.

Потом написал следующую:

«И».

— Кирилл?

Зорич резко ударил по стеклу костяшками.

Большинство заставило его руку опуститься.

Варвара заметила.

— Он знает что-то о Кирилле Ярецком.

— Вяземском, — поправил Егор. — В столичной записи.

— Потом.

Молодой Молчанов наконец поднял голову.

— Нас признали одним пассажиром, потому что договор куплен одним юридическим лицом.

— Кем? — спросил Михаил.

Триста ртов ответили:

— Еленой Сергеевной Волковой.

Сергей почувствовал, как Варвара напряглась.

— Сергеевной?

— Она сама выбрала отчество, — сказал Егор. — В моей линии была Елена Сергеевна Вяземская-Волкова.

— Здесь выбрала только одну фамилию, — произнесло Большинство. — Это подтвердило происхождение от инициатора.

— Я ничего не подтверждал, — сказал Сергей.

— Будущая версия подтверждала.

— Обратное согласие недействительно.

— В данном мире согласие определяется совокупностью всех состояний.

— Удобно.

— Удобство не является критерием истины.

Варвара подошла к Молчанову.

— Где Елена?

— На голосовании.

— О чём?

— Станет ли её линия частью реальности.

— Триста пассажиров уже проголосовали?

— Один пассажир имеет триста голосовых состояний.

— И каков результат?