Наследник без искры

— Проверяли?

— На Берестове.

— Добровольно?

— Он утверждал, что бывший канцлер имеет право рисковать.

— То есть нет.

— Формуляр подписал.

— Сам?

— Нина держала руку.

Эва протянула пятый браслет Егору.

— Вам нельзя идти, — сказал мальчик.

— Почему?

— Мир уже знает вас как городского коменданта. Если войдёте, получит право считать Ротенбург одной административной личностью.

— Удобно.

— Для него.

— Тогда останусь. Кто войдёт?

Сергей назвал себя первым.

Варвара — второй.

Михаил — третьим.

Егор поднял билет.

— Без меня маршрут не откроется.

— Ты ребёнок, — сказала Елена Павловна.

— В моей линии мне десять лет.

— В этой тоже.

— Но я уже был там.

— Это не делает второй раз безопаснее.

— Зато знаю, как говорить, чтобы вас не объединили сразу.

— Как?

— Не использовать «мы».

Все замолчали.

Даже простое обсуждение совместного действия могло стать основанием для поглощения.

— Четверо, — сказала Варвара. — Не группа.

— Именно.

Елена Павловна хотела спорить, но посмотрела на часы пятого проводника. Они показывали не срок, а четыре отдельных пульса. Мир Большинства уже признал возможных входящих.

— Я останусь на связи, — сказала она. — Если кто-то из вас перестанет отвечать отдельно, закрываю маршрут.

— Вместе с нами? — спросил Михаил.

— Да.

— Хорошо.

— Не притворяйся, что это не пугает.

— Пугает.

— Тогда действительно хорошо.

Мария принесла красную игрушечную машину. Пять колёс теперь были обычными, изготовленными в мастерской Зорича, но на каждом сохранялся след прежнего проводника. Девочка поставила её возле полосы.

— Она не откроет путь, — сказал Первый через световой глаз Лёши.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Проверю, существует ли на другой стороне отдельное движение.

Мария подтолкнула игрушку.

Машина доехала до гладкой полосы и исчезла.

Через секунду на металле возникло изображение красной машины, но колёса слились в одно, а корпус превратился в идеально симметричную фигуру.

— Существует, — сказала Мария. — Только Большинство исправляет различия.

Лёша присел возле изображения.

— Вернуть можешь?

— Если она сама покажет, чем отличается.

— Это вещь.

— У вещей тоже есть история.

Мария положила на металл сломанное красное колесо, которое Лёша когда-то носил в кармане. Изображение дрогнуло. У нарисованной машины одно колесо стало кривым.

— Теперь у неё есть меньшинство, — сказал Первый.

Игрушка выехала обратно.

Одно новое колесо исчезло. Вместо него вращалось старое красное, с царапиной на ободе.

Егор опустился рядом.

— Так можно вывести людей?

— Если найдём различие, которое большинство не сможет объявить общей функцией, — ответила Мария.

— У каждого есть.

— Нужно, чтобы он сам назвал.

Варвара закрепила браслет.

— Значит, не спасаем триста человек.

— А что? — спросил Егор.

— Даём каждому возможность не согласиться.

Гладкая полоса расширилась.

Не в дверь. В платформу, уходившую вниз под невозможным углом. Серый поезд стоял на ней без колёс. Вагоны срослись боковыми стенами, превратившись в длинное здание. В окнах не было отдельных пассажиров. За каждым стеклом виднелось одно и то же лицо, составленное из трёхсот черт.

На последней двери появился Воронцов.

Он выглядел обычным, но когда поднял руку, одновременно поднялись сотни рук в окнах.

— Вход разрешён, — произнёс он. — Четыре состояния могут быть включены в обсуждение.

— Мы не состояния, — сказала Варвара.

— Возражение зафиксировано как общее.

— Я возражаю не так, как остальные.

— Различие не подтверждено.

— Я единственная хочу ударить вас прямо сейчас.

Михаил кашлянул.

— Не единственная.

— Молчал бы.

Лицо Воронцова дрогнуло. На одну секунду в нём проступило знакомое раздражение следователя.

— Не используйте общие желания, — сказал он тише.

Потом Большинство вернуло контроль.

— Проходите.

Сергей первым ступил на платформу.

Браслет нагрелся. Мир пытался определить его через общие категории: инициатор, проводник, Сергей Волков, внешний наблюдатель. Каждая категория тянула за собой миллионы версий.

— Сергей, — сказала Варвара.

Он посмотрел на неё.

— Который?

— Тот, кому я ещё не вернула чай.

Нелепая, мелкая незавершённость закрепила настоящее лучше имени. Браслет остыл.

Михаил пересёк границу следом. Мир попытался назвать его частью Сергея. Золотой контур на руке вспыхнул.

— Я вышел, — сказал Михаил.

— Откуда? — спросил Егор.

— Из него.

— Это общее прошлое.

— И ударил будущую версию себя.

— За что?

— За украденное тело.

— Это тоже знают другие.

Михаил задумался.

Мир Большинства уже стягивал его к Сергею. Две тени сливались на платформе.

— Мама проверяет мой пульс рукой, хотя машины делают точнее, — сказал он.

Связь ослабла.

— Почему это только твоё? — спросила Варвара.

— Потому что меня раздражает. А ей не говорю.

Из часов Елены Павловны донёсся голос:

— Теперь говоришь.

— Но раньше не говорил.

Тени разделились.

Варвара вошла третьей. Мир показал ей все версии, объединённые отказом подчиняться. Этого оказалось достаточно, чтобы попытаться считать неповиновение общей функцией.

Она ничего не сказала.

Просто сняла браслет.

— Что ты делаешь? — спросил Сергей.

— Не хочу, чтобы вещь решала, где заканчиваюсь я.

Серый свет коснулся её кожи. Версии Варвары приблизились.

Она подняла нулевой браслет и надела его не на себя, а на сросшуюся стену вагона.

Поле погасило часть общего пространства. В гладкой поверхности появилась неровная трещина.

— Вот моё различие, — сказала Варвара. — Я использовала защиту не по назначению.

— Это предсказуемо, — произнёс Воронцов голосом Большинства.

— Тогда почему не предотвратили?

Ответа не последовало.

Егор вошёл последним.

Для него мир не стал искать определение. Он уже был зарегистрирован как брат Елены.

На запястье мальчика появилась серая надпись: