Наследник без искры

Глава 41. Инициаторы

Сергей, никогда не встретивший Варвару, держал оружие уверенно.

Он был моложе нынешнего, но старше исходной версии у компьютера. На нём была одежда из первоначального мира: серое пальто, тёмные брюки, дешёвые часы без контуров. Лицо казалось знакомым и чужим одновременно. Не было шрамов Чёрного пути, привычки оглядываться на двери и едва заметного напряжения человека, который слишком долго делил тело с другим.

— Закрой мою линию, — повторил он. — Быстро.

Варвара встала между пистолетом и нынешним Сергеем.

— Сначала представьтесь.

— Сергей Викторович Волков.

— Этот занят.

— Он мой.

— У вас никогда не было права на человека.

— На имя.

— Город уже проходил это с Молчановым.

Новый Сергей посмотрел на молодого инженера, державшего стеклянное реле с Алексеем Белым.

— В моей линии Молчанов умер в лаборатории до запуска Западного контура.

— Кто убил? — спросил Воронцов.

— Я.

Молодой Молчанов побледнел.

— За что?

— Получил расчёты из будущего. Увидел Нижний источник.

— И решили предотвратить.

— Да.

— Сколько людей спасли?

— По модели — около ста тысяч.

— По факту?

— Не знаю. После смерти Молчанова его лабораторию возглавил Гаупт. Нулевые эксперименты уничтожили половину Ротенбурга.

Молчанов сжал реле.

— Значит, вы убили меня зря.

— Возможно.

— И теперь хотите, чтобы мы доверились вашему предупреждению?

— Нет. Хочу, чтобы закрыли мою линию. Я пришёл не спасать себя.

— Почему?

Новый Сергей опустил пистолет.

За дверью его мира появились улицы другого Ротенбурга. Город выглядел беднее и темнее. Нулевые купола закрывали целые кварталы. Люди носили керамические маски, защищаясь от поля, которое разрушало память.

— Каждая версия внешнего инициатора получила возможность открыть локальную реальность, — сказал он. — Но наши миры используют одну и ту же исходную память. Когда двери соприкасаются, версии пытаются восстановить непрерывность.

— Сливаются? — спросил Михаил.

— Поглощают друг друга. Тот, чья линия устойчивее, забирает память слабого.

— А люди в линии?

— Становятся вариантами его мира.

— Исчезают?

— Иногда. Иногда меняют историю и не замечают.

— Почему должен остаться один Сергей?

— Потому что система считает нас одним внешним наблюдателем. Пока существуем раздельно, каждая реальность утверждает, что является основной.

Нынешний Сергей посмотрел на миллиарды точек карты.

— Кто сказал?

— Мы.

— Какие «мы»?

Новый Сергей кивнул на дверь.

Из нулевого Ротенбурга вышли ещё трое.

Один носил форму имперского офицера. Другой был механическим телом с человеческим мозгом. Третий выглядел стариком из мира, где переход произошёл на сорок лет раньше. Все имели лицо Сергея.

— Мы создали Совет инициаторов, — сказал офицер.

Варвара застонала.

— Конечно.

— И быстро выяснили, что голосование не решает проблему, — продолжил механический Сергей. — Каждая версия оценивает собственный мир как более реальный.

— Неожиданно, — сказал Берестов через пневматическую связь.

Старик добавил:

— Потом появился Первый Сергей.

— Исходная запись? — спросил Михаил.

— Нет. Версия, которая нажала кнопку и пережила аварию.

Нынешний Сергей замер.

— В нашей линии я умер.

— В его — нет.

— Что он хочет?

— Объединить всех инициаторов в одного носителя и закрепить единственную историю.

— Свою.

— Он утверждает, что выберет наиболее устойчивую.

— Которой управляет сам.

— Да.

— Где он?

Все двери на карте вспыхнули одновременно.

Ответ пришёл из миллиардов ртов:

— Уже здесь.

Каждый Сергей, стоявший на площади, поднял голову. Даже нынешний почувствовал чужое движение внутри памяти. Не голос и не приказ, а уверенность, что когда-то он нажал кнопку и выжил.

Варвара схватила его за руку.

— Ты?

— Пока.

— Назови себя.

— Сергей Викторович Волков.

— Недостаточно.

— Почему?

— Все они так называются.

Голос Первого Сергея засмеялся внутри миллиардов версий.

— Имя больше не отделяет. У нас общий исходный момент.

Первый, находившийся в теле Лёши, отступил.

— Это другая форма непрерывности. Не архивная. Причинная.

— Объясни, — потребовал Михаил.

— Все Сергеи происходят от одного решения у компьютера. Когда исходная версия отказалась нажимать, единственная причина исчезла. Система развернула все возможные причины одновременно.

— Значит, миллиарды миров появились не из всех решений жизни, — сказал Молчанов. — Только из вариантов запуска.

— Сначала. Но каждый инициатор может открыть следующие.

— Цепная реакция.

— Да.

Канцлер держал Елену Викторовну за руку. Женщина смотрела на множество сыновей, и в её лице любовь смешивалась с ужасом.

— Они все мои? — спросила она.

— Нет, — ответила Елена Павловна.

— Но помнят меня.

— Память не создаёт обязательное родство.

— Для матери…

— Особенно для матери.

Будущий канцлер сжал пальцы Елены Викторовны.

— Не слушай. Ты живой свидетель исходного мира. Твоё признание может определить основную версию.

— Я должна выбрать сына?

— Только сказать, кто является продолжением того, кого ты родила.

— Все.

— Тогда система объединит.

— Что с ними произойдёт?

— Память сохранится.

— А люди?

Канцлер промолчал.

Нынешний Сергей посмотрел на мать.

— Не выбирай.

— Если не выберу, миры столкнутся.

— Это не делает выбор честным.

— Ты всегда так говоришь, когда боишься решения.

— Да.

Она высвободила руку из пальцев канцлера.

— Я ждала одного сына.

— Он перед тобой, — сказал тот.

— Передо мной слишком многие, каждый с твоими глазами.

— Потому что мы и есть он.

— Нет. Вы стали собой после.

На лице канцлера мелькнула боль.

— Ты отказываешься от меня?

— Отказываюсь называть тебя единственным.

— Значит, выбираешь молодого.

— Нет.

— Тогда зачем пришла?

— Искала сына.

— Нашла.

— Нашла людей, которые произошли от него.

Канцлер отступил.