Страница 168 из 218
— Они существуют как согласившиеся формы.
— Значит, ты создал согласие из результата.
— Результат подтверждает решение.
— Нет. Он скрывает его отсутствие.
Знак на ладони Анны начал закрываться.
Город содрогнулся.
Существо схватило девочку.
Елена Павловна бросилась вперёд, но между ними возникли все её возрасты. Молодая врач, мать, старуха и мёртвая архивная форма удерживали друг друга.
Сергей попытался помочь. Перед ним появилась дорога из исходного мира, авария, квартира матери, Ротенбург, все тела, которые он мог носить. Пространство заставляло его существовать в каждом решении одновременно.
Михаил оказался снова внутри Сергея и одновременно в собственном теле.
Мария стала младенцем в теле великой княгини, восьмилетней девочкой, взрослой создательницей второй машины и золотым контуром столицы.
Варвара увидела все линии, где стреляла, не стреляла, любила, ненавидела, становилась коменданткой и умирала.
Только Лёша сохранил одну форму.
Он уже делил тело с Первым и знал, что одновременное присутствие двух личностей не означает их слияния.
— Назовите себя! — крикнул он.
Его голос шёл сразу двумя интонациями, но оставался последовательным.
— Сергей Викторович Волков! — ответил Сергей.
Одна из версий стала плотнее.
— Михаил Александрович Вяземский!
Собственное тело вытеснило память чужого.
— Мария!
Девочка выбрала возраст, в котором говорила.
— Варвара Александровна Вяземская!
Версии комендантки и старухи отступили.
— Елена Павловна Вяземская!
Она отказалась выбирать роль матери, врача или пятого проводника, назвав только себя.
Существо продолжало удерживать Анну.
— Имя является временной границей, — сказало оно. — Полная форма не нуждается в нём.
— Поэтому у тебя нет лица, — ответил Лёша.
Первый открыл световой глаз.
— И собственного имени.
— Мы являемся городом.
— Город — место.
— Мы являемся всеми жителями.
— Тогда каждый должен ответить.
— Ответы совпадают.
— Нет.
Первый вошёл в связь существа.
На гладком лице появились миллиарды жителей города без времени. Не один общий голос, а отдельные люди. Некоторые хотели вернуть детей. Другие боялись последовательности. Третьи мечтали впервые прожить событие, не зная конца. Четвёртые считали саму идею «прожить» болезнью.
Существо закричало.
— Разделение уничтожит нас!
— Не обязательно, — сказал Михаил. — Иногда из одного тела выходят двое.
— Иногда оба погибают.
— Да.
— Почему вы принимаете риск?
— Потому что без него решение принадлежит прошлой структуре.
Анна вырвала руку.
Знак закрылся.
Город без времени перестал замещать Ротенбург, но три неба не пришли в движение. Существо рассыпалось на тысячи человеческих форм, каждая из которых существовала во всех возрастах. Они заполнили площадь и ближайшие улицы.
Один человек, одновременно ребёнок и старик, подошёл к Сергею.
— Меня зовут Элиас. Я хочу получить «сейчас».
— Что это значит?
— Отделить один возраст и войти в вашу последовательность.
— Остальные формы?
— Останутся в городе.
— Они согласны?
Элиас посмотрел на себя младенца, взрослого и мёртвого.
— Я не знаю.
— Тогда нельзя.
— Если спрошу, появится порядок.
— Да.
— Это больно?
— Обычно.
— Я согласен попробовать.
Рядом женщина со множеством возрастов отступила.
— Я не согласна на разделение. Верните детей и закройте связь.
Другой мужчина сказал:
— Дети уже отдельны.
Начался спор.
Для жителей одновременного мира это было первое событие, которого не существовало завершённым. Их голоса шли один за другим. Некоторые не выдерживали и снова сливались в общие формы. Другие выбирали один возраст и становились плотнее.
Ротенбург продолжал разрушаться.
Остановленное время не вернулось автоматически.
— Мы закрыли дверь, — сказала Варвара. — Почему люди не двигаются?
Первый посмотрел на три неподвижных неба.
— Существо не останавливало время как механизм. Оно удалило согласие о порядке событий.
— Чьё согласие?
— Всех локальных областей.
— Как вернуть?
— Определить общее «сейчас».
— Одно для двух миров и тысяч районов? — спросил Михаил.
— Да.
— Мы только что отказались от единой истории.
— История может быть разной. Но для взаимодействия нужен момент встречи.
Сергей посмотрел на вокзальные часы. Их стрелки стояли на разных значениях. Западный циферблат показывал полдень. Имперский — золотые сумерки. Электронные часы исходного мира застыли на цифрах, не соответствовавших ни одному местному времени.
— Нужен не общий час, — сказал он. — Общее событие.
— Какое? — спросила Елена Павловна.
— То, которое все признают происходящим сейчас.
Варвара указала на детей.
— Рождение.
— Уже произошло в одних линиях и ещё не произошло в других.
— Тогда вопрос.
— Какой?
Она посмотрела на жителей без времени.
— Хотите ли вы войти?
— Не все ответят одинаково.
— И не должны. Но сам вопрос прозвучит одновременно.
Первый понял.
— Момент не обязан иметь единый результат. Достаточно, чтобы все признали, что ответ ещё не дан.
Зорич оставался неподвижным с прибором в руке. Сергей подошёл к нему и осторожно вынул устройство. Внутри механизма стрелка занимала все положения, но пружина сохраняла напряжение.
— Нужен сигнал, который не зависит от электричества, эфира или вероятности.
— Механический удар, — сказал Михаил.
— Он не распространится без времени.
— Пневматическая сеть соединяет локальные области.
— Воздух тоже не движется.
Первый Михаил Григорьевич стоял на границе детской комнаты и нового тела, подготовленного в ускоренном районе. Он ещё не успел завершить перенос, поэтому существовал между архивом и живой материей.
— Сердце, — сказал мальчик.
Елена Павловна повернулась.
— Что?
— У всех живых сердце бьётся.
— Сейчас не бьётся.
— Но каждый помнит следующий удар.