Страница 160 из 218
— Архив сохранит право на сон.
— Ланская сказала, сон равен казни.
— А вы что считаете?
— Не знаю.
— Тогда вы не давали согласия.
Ружьё рассыпалось у него в руках.
Вслед за ним оружие начали терять другие.
Софья увидела, как армия уменьшается.
— Военная присяга не требует повторного подтверждения!
Воронцов ответил из часов:
— После смерти требует.
— На каком основании?
— Смерть прекращает службу.
— Государственная функция сохраняется.
— Только если человек заранее согласился.
— Все граждане согласны рождением.
— Рождение не является подписью.
— Именно поэтому государства слабы.
— Именно поэтому люди сильнее государств.
Софья подняла знамя.
Над залом раскрылся Императорский контур. Тело Марии Константиновны давало ей право золотой крови. По всем кроватям прошёл приказ:
«ОБЩАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ».
Мёртвые поднялись снова.
Даже те, кто выбрал сон.
Даже Анна Крамер.
Даже будущие Сергей и Варвара.
— Я не соглашалась, — сказала старуха.
— Приказ использует тело великой княгини, — ответил Первый. — Для старого контура её воля выше индивидуальной.
— Мы дали право отказа, — напомнил Сергей.
— Ланская объявила архив военным пространством. Право приостановлено.
Берестов заговорил через пневматическую трубу. Голос был слабым, но язвительность не пострадала.
— Как бывший канцлер сообщаю: временная отмена прав обычно переживает чрезвычайное положение.
— Вы были канцлером десять минут, — сказала Эва.
— Поэтому не успел привыкнуть к безнаказанности.
— Есть способ отменить мобилизацию?
— Назначить другой источник права.
— Кого?
— Никого. Хартия Ротенбурга уже признала каждого архивного гражданина отдельным. Распространите её на последний архив.
— Это имперское хранилище, — возразил Воронцов.
— Было. Теперь в нём граждане двух миров.
— Нужно голосование.
— Снова? — спросила Варвара.
— Вы хотели общество.
— Иногда жалею.
— Правильный ответ.
Первый раскрыл грудь.
Внутри светились миллиарды маленьких дверей.
— Я могу передать Хартию каждому, но Ланская перехватит сигнал.
— Если войдёшь в тело Лёши, перестанешь быть интерфейсом, — сказала Елена Павловна.
— Тогда некому передавать.
— Передам я.
— Пятый проводник связан со всеми дверями. Если откроете связь полностью, услышите каждую смерть.
— Знаю.
— Нет. Даже я не слышу их как человек.
— Поэтому мне нельзя оставаться открытой долго.
— Можете потерять себя.
— Закроете.
— Кто?
Она посмотрела на Варвару.
— Та, кто не верит функциям.
— Я буду занята.
— Освободишься.
— Очень точный план.
Мария открыла часы снаружи.
Над залом возникло лицо Лёши.
— Сейчас!
Первый превратился в свет и вошёл в циферблат. Софья ударила золотой нитью, пытаясь перехватить его. Детская Мария зажала часы обеими руками. Ланская вошла через связь следом.
На вокзальной площади Лёша закричал.
Белый глаз снова вспыхнул. Первый вернулся в знакомое место, но вместе с ним внутри оказался золотой след Софьи.
— Закройте! — крикнул он.
Мария захлопнула крышку.
Нить оборвалась.
В теле великой княгини Ланская пошатнулась. Она лишилась части распределённого кода, но сохранила Императорский контур.
Лёша упал на колени.
— Вы там?
— Да, — ответили два голоса.
— Ланская?
Мальчик прислушался.
Третий голос прошептал:
— Государство находится везде.
Мария отшатнулась.
— Она внутри.
Лёша схватился за горло.
Первый сказал:
— Не полностью. Фрагмент приказа.
Софья через его рот произнесла:
— Достаточно.
Золотая печать появилась на груди мальчика.
Проводник-отец прижал к ней остановившиеся часы.
— Назови себя.
— Лёша Волков.
— Ещё.
— Носитель Первого.
— Это роль.
— Его друг.
— Это отношение. Не обязанность.
— Я…
Софья усилила давление.
— Государственный сосуд.
Лёша закричал:
— Нет!
Печать треснула, но не исчезла.
Мария взяла его за руку.
— Мой брат.
Варвара услышала через связь и успела крикнуть:
— Не назначай без согласия!
— Я согласен! — ответил Лёша.
Слово стало якорем.
Он выбрал связь, которую Софья не могла превратить в государственную функцию без согласия двоих.
Печать рассыпалась.
Фрагмент Ланской вышел золотым дымом. Мария Константиновна на другой стороне архива вдохнула его обратно. Софья снова стала цельной, но Первый освободился.
— Передавайте Хартию, — сказал он.
Елена Павловна положила обе ладони на центральный пульт.
Часы пятого проводника исчезли с её рук и проявились вокруг сердца. Каждая стрелка стала связью с одной дверью.
Боль пришла сразу.
Она услышала не голоса.
Моменты.
Последний вдох ребёнка в зимнем доме. Удар пули в солдатскую грудь. Тишину больницы после остановки аппарата. Удивление старика, который думал, что впереди ещё утро. Страх женщины, умершей при родах. Облегчение человека, годами жившего с болью. Злость казнённого. Спокойствие утонувшего, переставшего бороться.
Миллиарды смертей прошли через одну живую женщину.
Елена Павловна упала на колени, но не убрала рук.
— Мама! — Михаил кричал снаружи через связь.
Она не слышала слова. Только его возможную смерть. Сотни её вариантов. Михаил старый. Михаил молодой. Михаил снова запертый в чужом теле. Михаил, добровольно вошедший в архив. Михаил, убитый первым тёзкой. Михаил, переживший всех.
Материнское желание немедленно закрыло бы каждую такую дверь.
Она заставила себя не закрывать.
— Каждый… отвечает… сам, — произнесла она.
Первый передал Хартию.
В миллиардах комнат возникли положения, написанные не законом одного города, а простыми вопросами:
«СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ СЕБЯ ОТДЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ?»
«ХОТИТЕ ЛИ ВЫ СОХРАНИТЬСЯ?»
«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ НА СОН БЕЗ ГАРАНТИИ ПРОБУЖДЕНИЯ?»
«ЕСТЬ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ, НЕ ОТНЯТЫЙ У ДРУГОГО?»
«РАЗРЕШАЕТЕ ЛИ ВЫ ГОВОРИТЬ ОТ ВАШЕГО ИМЕНИ?»
Ответы пошли сквозь Елену Павловну.