Наследник без искры

Глава 37. Те, кто будет мёртв

Будущий Сергей поднялся с кровати, и зал последнего архива сразу разделился на две несовместимые версии.

В одной он был старше нынешнего лишь на несколько лет. Тёмные волосы поседели у висков, на руках лежали шрамы проводника, а в груди горел слабый чёрный контур. В другой версии тело принадлежало Варваре: её лицо, её руки и её сердце, но движения и взгляд были сергеевскими. Архив не мог решить, какую форму показать, потому что обе памяти считали себя правдой.

— Не подходи, — сказала молодая Варвара.

Будущий Сергей остановился.

— Ты говорила то же самое, когда предложила тело.

— Значит, постарею и поглупею.

— Ты не считала это глупостью.

— Сейчас считаю. Этого достаточно.

Старая Варвара на соседней кровати засмеялась.

— Ты всё ещё думаешь, что решения принимаются один раз.

— Нет. Поэтому отменяю заранее.

— Нельзя отменить то, чего ещё не выбрала.

— Зато можно предупредить себя, что будущая я стала невыносима.

— Будущая ты потеряла его.

— И решила потерять себя следом?

Старуха отвернулась.

Елена Павловна шла между кроватями. На них просыпались будущие версии живых. Одни выглядели глубокими стариками, другие умерли молодыми. Некоторые носили тела, взятые у близких. Иные были распределены по целым семьям, потому что после смерти потомки не смогли решить, кому принадлежит память.

Будущий Михаил сидел на кровати без золотого контура. Рядом лежала Елена Павловна, умершая через двадцать шесть лет. Взрослый сын держал её руку.

— Я не позволил закрыть дверь, — сказал он нынешней матери.

— Почему?

— Ты попросила.

— До смерти или после?

— После.

— Тогда не я.

— Ты помнила всё.

— Память могла быть моей. Просьба — уже архивной.

— Откуда мне было знать?

— Спросить меня до смерти.

Будущий Михаил опустил голову.

— Я боялся.

— Вижу.

— Если двери закроются сейчас, я потеряю тебя.

— Ты ещё меня не потерял.

— Для меня это уже произошло.

Елена Павловна коснулась лица будущего сына. Пальцы встретили плотную кожу. Он существовал не меньше нынешнего Михаила.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Пятьдесят семь.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты осталась в архиве после смерти.

— А если откажусь?

Он не ответил.

— Вот поэтому дверь нельзя оставлять без условий.

— Условия изменятся, когда ты будешь умирать.

— Тогда спросишь снова у живой.

— Ты можешь не успеть ответить.

— Это не даёт тебе права придумать ответ.

Первый стоял у входа в зал и наблюдал, как будущие версии спорят со своими настоящими. Его свет становился всё менее ровным. Каждый новый конфликт проходил через него болью, потому что он удерживал обе стороны одной реальности.

— Я не знал, что ядро изменилось, — сказал он.

— Ты запретил нам входить, — напомнила Варвара.

— Последний раз видел здесь только мёртвых.

— Когда?

— До распределения архивов.

— Значит, общая реальность создала обратные двери сама.

— Да.

— Сколько будущих линий подключено?

— Все, где память получила физическую форму.

Сергей смотрел на старую Варвару и свою версию в её теле.

— Если двери закрепятся, будущее начнёт переселяться в настоящее.

— Не всё, — ответил Первый. — Только те, кого достаточно сильно удерживают.

— Значит, чем сильнее человек боится смерти, тем раньше может захватить собственное молодое тело?

— Да.

— И правители уже поняли.

— Некоторые.

На дальней кровати поднялась Софья Ланская.

Не та версия, которую комендантка утащила в «Модель», и не архивный отпечаток из сердца. Эта Софья прожила ещё сорок лет в локальной линии имперской столицы. Её тело состояло из золотых протезов, а вместо глаз вращались государственные печати.

— Пятый проводник обязан сохранить двери, — произнесла она. — Государственная преемственность требует передачи опыта назад.

Варвара пошла к ней.

— Вы даже смерть превратили в должность.

— Смерть является потерей управленческой компетенции.

— В вашем случае это преимущество.

Софья подняла руку.

С кроватей вокруг встали умершие министры, канцлеры, генералы и главы Особого управления. Каждый пришёл из будущего, где успел подготовить собственную память к возвращению.

— Мы создадим непрерывную администрацию, — сказала Ланская. — Ошибки будут исправляться до совершения. Войны предотвращаться. Некомпетентные наследники никогда не получат власть.

— Потому что старые правители никогда её не отдадут, — сказал Воронцов.

Его голос донёсся из часов Марии. Связь с внешним миром пока сохранялась, хотя изображение дрожало.

— Следователь, — произнесла Софья. — В одной из линий вы стали начальником управления и сами одобрили протокол.

— Значит, там я был неправ.

— Вы не знаете обстоятельств.

— Поэтому не собираюсь подчиняться своей мёртвой версии.

— Ваша версия обладает большим опытом.

— И большей заинтересованностью не исчезать.

В другом конце зала проснулся старый Воронцов. Половину лица скрывала маска первого управления.

— Она говорит правду, — сказал он.

Живой следователь помолчал.

— Неприятно слышать.

— Через двенадцать лет Ротенбург начнёт войну с имперскими провинциями.

— Почему?

— За тела.

— Чьи?

— Архивных граждан. Ротенбург признает их субъектами, но не сможет воплотить всех. Провинциальные князья предложат тела осуждённых в обмен на технологии.

Эва Рот выругалась из переговорной трубы.

Старый Воронцов продолжил:

— Совет города запретит торговлю носителями. Три провинции объявят это вмешательством. После первого нападения Молчанов создаст армию механических тел. Ланская вернётся через имперский архив. Через пять лет погибнет половина населения.

Молодой Молчанов, слышавший передачу в крепости, спросил:

— Какая моя роль?

— Вы попытаетесь построить безопасный интерфейс для мёртвых.

— Получится?

— Да.

— Тогда почему война?

— Интерфейс не даёт ощущений человеческого тела. Архивные граждане потребуют равенства.

— И я соглашусь?

— Сначала. Потом решите, что лучше переселять их в выращенные оболочки без права размножения.

— Почему без права?