Страница 51 из 109
— Я, — прошептал он, и в темноте я почувствовала облегчение, разлившееся по всему телу. — Я тоже успел спрятаться. Думал, тебе конец…
— Мне тоже так казалось, — призналась я и обняла Хрока.
Снаружи Кот ещё долго скребся у входа в наше убежище, фыркал, пытался просунуть лапу глубже, но постепенно звуки его недовольства становились всё тише, пока не стихли совсем.
Мы лежали в темноте ещё долго, восстанавливая дыхание, и именно тогда я почувствовала знакомый запах.
Запах отца.
— Хрок, чувствуешь? — я принюхалась внимательнее. — Это же…
Мы поползли на запах через лабиринт пыльных тоннелей под обивкой, и вскоре наткнулись на неподвижное тело. Отец лежал, свернувшись калачиком, одна из его лап была неестественно подвёрнута, панцирь потрескался в нескольких местах, но грудь его вздымалась — медленно, едва заметно, но вздымалась.
— Он жив! — я бросилась к нему, тормошила усиками, звала по имени.
Отец застонал, но не очнулся. Мы с Хроком, объединив усилия, потащили его тело обратно через тёмные тоннели, наружу, туда, откуда пришли — на поле битвы, где лежали остальные караванщики.
Путь назад показался вечностью. Мы останавливались через каждые несколько шагов, чтобы отдышаться, меняясь местами, кто несёт отца на спине. Хрок, несмотря на своё горе, работал без единой жалобы, будто спасение моего отца стало для него способом хоть немного заглушить собственную боль.
Когда мы наконец вернулись на место побоища, где лежало тело отца Хрока и других погибших воинов, солнце — вернее, тусклый свет, льющийся откуда-то сверху через щели гигантского помещения — начало клониться к закату. Мы уложили отца на относительно чистый участок пола, и я держала его лапу в своих, шепча слова утешения, хотя и не была уверена, что он меня слышит.
Прошло, наверное, около часа, прежде чем отец застонал громче и открыл глаза.
— Сжулия… — прошептал он слабым голосом. — Дочка… ты жива… Как ты нашла меня?
— Мы с Хроком пошли за тобой по следам, папа. Мы видели… — голос мой дрогнул, — мы видели, что случилось с отрядом.
Отец попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно.
— Все погибли? — спросил он тихо.
Хрок, стоявший поодаль, отвернулся, и я поняла, что говорить об этом вслух ему всё ещё невыносимо больно.
— Почти все, — ответила я осторожно. — Отец Хрока тоже погиб.
Повисло тяжёлое молчание. Отец закрыл глаза, и по его щеке скатилась слезинка.
— Мы должны были предвидеть, — прошептал он наконец. — Мы думали, что сможем договориться с ними. Мы думали, что если объясним нашу беду, они помогут…
— Кто, папа? Кто на вас напал?
Отец глубоко вздохнул, будто собираясь с силами для длинного рассказа.
— Атланты, Сжулия. Мы наконец увидели настоящих Атлантов.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Столько раз мы с Хроком и Жолей играли в разведчиков, представляя себе встречу с легендарными созданиями, но никогда не думали, что эта встреча обернётся такой трагедией.
— Они совсем не такие, как в сказках, — продолжал отец, его голос был слаб, но полон благоговейного ужаса. — Огромные, Сжулия. Больше, чем ты можешь вообразить. Мы пришли в это место, надеясь найти способ поговорить с ними, попросить о помощи, о защите от солдат Процветания… Мы думали, раз они создали наш мир, то смогут понять нашу беду.
Он закашлялся, и я поддержала его голову лапками.
— Но они не слушали. Они даже не заметили нас. Один из них просто… шёл. Шёл, как гора, что решила прогуляться, и его нога… — отец содрогнулся, — его нога просто опустилась на тех, кто был впереди меня. Он даже не остановился. Даже не посмотрел вниз.
— А ты, папа? Как ты выжил?
— Я упал, притворился мёртвым. Наверное, поэтому меня и не заметили. Но потом… потом что-то ударило меня — то ли осколок, то ли что-то ещё, я не разглядел, — и я потерял сознание. Очнулся уже здесь, с вами.
Отец замолчал, вглядываясь куда-то вдаль остекленевшими от боли глазами.
— Они где-то здесь, — прошептал он вдруг. — Я слышал их шаги перед тем, как потерял сознание. Они были совсем рядом.
И в этот самый момент земля под нами вздрогнула.
Далёкий гул, неумолимо приближающийся. ТУМ. ТУМ. ТУМ. Каждый удар отдавался в моих лапках, поднимаясь через панцирь прямо к сердцу.
— Прячьтесь! — закричал отец, пытаясь подняться, несмотря на боль, но было поздно.
Мы с Хроком замерли посреди открытого пространства, и я увидела ИХ.
Два исполина возвышались над горизонтом трещин и разломов пола — настолько огромные, что казались не живыми существами, а движущимися частями самого мира. Их кожа была гладкой и почти безволосой, если не считать густых зарослей на макушках, а глаза — огромные, тёмные, непостижимые — двигались, оглядывая пространство вокруг с медлительностью, от которой становилось только страшнее.
Один из них держал в исполинской конечности что-то блестящее, издающее странный треск. Второй же — тот, что был ближе к нам — вдруг остановился, и его взгляд, казалось, упал прямо на нас.
— Не двигайтесь, — прошептал отец, но его слова потонули в моём ужасе.
Атлант наклонился. Тень от его тела закрыла собой весь свет, льющийся сверху, и мир вокруг нас погрузился во тьму.
— Сжулия, беги! — закричал отец из последних сил, но ноги мои будто вросли в пол.
Огромная рука начала опускаться — медленно, неотвратимо, как приговор судьбы. Я видела каждую морщинку на этой руке, каждую линию, похожую на исполинские каньоны нашей пустыни.
И тогда что-то во мне — что-то древнее, что-то, чего я никогда прежде не чувствовала, — заставило меня выпрямиться во весь рост. Я выставила четыре лапы вперёд, будто пытаясь удержать гору голыми руками, и слова полились из меня сами собой, будто их вложил в меня кто-то другой, более мудрый и древний, чем я сама:
— О великий Атлант, создатель наших полок и наших пустынь, властелин над жизнью и смертью малых существ! Не дай смерти коснуться тех, кто чтит твоё величие и признаёт твою власть! Пощади нас, ибо мы лишь пыль у твоих ног, но пыль, что верует в твою милость и мудрость!
Рука замерла.
Замерла в считанных миллиметрах от моего панциря.
Я слышала, как громко колотится моё сердце, как задерживает дыхание Хрок позади меня, как стонет отец, беспомощно наблюдая за происходящим. Секунда тянулась целую вечность.
А потом рука медленно, будто в раздумье, отодвинулась.