Страница 37 из 109
Глава 9. Мне явно не доплачивают
Падение не имело ни начала, ни середины — оно просто было. Я не летел вниз в привычном понимании этого слова; скорее, само понятие «низ» растворилось, уступив место чему-то, для чего человеческий язык ещё не придумал наименования. Тьма обволакивала меня со всех сторон одновременно, будто я оказался внутри банки с чернилами какого-то немыслимого, спящего исполина писателя, и биение этого сердца отдавалось не в ушах, а прямо в костях черепа — низкий, утробный гул, который я скорее чувствовал позвоночником, чем слышал.
— Ну охуеть теперь, — пробормотал я себе под нос, просто чтобы услышать собственный голос и убедиться, что я всё ещё существую в привычном понимании этого слова.
Голос прозвучал странно — растянуто, будто произнесённый под водой, и тут же угас, поглощённый пустотой без единого отголоска эха. Даже звук здесь, кажется, боялся задерживаться надолго. Я попробовал ещё раз, уже громче:
— Э-эй! Кто-нибудь! Степеныч, маразматик лысый!
Тишина. Абсолютная, беспросветная, будто сама вселенная в этом месте решила заткнуть уши и сделать вид, что меня не существует.
Я попытался понять, падаю ли я вообще, или просто завис в некоем безвременье — руки и ноги не чувствовали сопротивления воздуха, живот не ощущал того самого давления, что бывает на аттракционах или в падающем лифте. Просто чистое, безмерное движение сквозь пустоту, лишённое всех привычных физических законов. Я попробовал взмахнуть руками, будто это могло что-то изменить — тщетно. Тело слушалось, но пространство вокруг оставалось равнодушным к любым моим потугам.
Не знаю, сколько длилось это состояние — секунду, час или вечность, потому что здесь, судя по всему, время решило взять больничный без оплаты. Мысли путались, наслаивались друг на друга — я вспоминал Лизу, её слова на прощание, вспоминал плачущего Ваню, спрашивающего про Аню, вспоминал красные глаза твари в алхимической учебной лаборатории и её издевательское, растянутое «Тттт-ыыы м-м-м-оооожешь по-пппррробова-вать.». Всё это крутилось в голове одновременно, как испорченная плёнка, зацикленная на самой себе.
Но в какой-то момент тьма разошлась внезапным ударом — я рухнул в нечто вязкое, густое, тёплое, как армейская койка, и оно тут же сомкнулось надо мной, забивая рот и нос маслянистой горечью.
Инстинкт вытолкнул меня на поверхность раньше, чем разум успел испугаться по-настоящему. Я вынырнул, отплёвываясь, хватая ртом воздух, который оказался неожиданно чистым — контраст настолько разительный, что на мгновение голова закружилась сильнее, чем от самого падения.
Озеро. Чёрное, маслянистое, неподвижное, как зеркало из битума. Ни ряби, ни отражения неба — потому что неба, собственно, не было. Был лишь низкий непроглядный тёмный туман, светящаяся тусклым гнилостным светом, будто солнце здесь умерло много веков назад, а его труп до сих пор разлагается где-то за горизонтом, испуская последние миазмы своего распада вместо привычного тепла.
Я выбрался на берег, отплёвывая эту дрянь, чувствуя, как она стекает по волосам густыми, тягучими нитями, оставляя на коже липкий, маслянистый след, который не хотел стираться даже пальцами. Первым делом я ощупал плечо. Сумка была на месте — видимо, вцепился в лямку рефлекторно ещё в момент падения. Спасибо богу за мелкие радости. Хоть что-то в этом безумном днище решило подыграть мне.
Берег зарос лесом — если это можно было назвать лесом. Деревья стояли слишком ровными рядами, будто их кто-то специально высадил, а потом забыл, зачем. Стволы — чёрные, лишённые коры, без единого листа, тянулись вверх, теряясь в мутном тумане где-то на недосягаемой для меня высоте. Ни ветра, ни птиц, ни насекомых — только моё собственное сердцебиение да хлюпанье жижи, стекающей с одежды на прибрежный ил, который тоже казался неправильным — слишком мягким, слишком податливым, будто ступаешь не по земле, а по чему-то живому, затаившему дыхание под тонкой коркой почвы.
— Значит, вот как выглядит внутренний мир мелкого чиновника, — прохрипел я, отжимая рукав.
— Мило. Дизайнер явно выкрутил понятие экономии бюджета на сто процентов. Ни тебе адского пламени, ни котлов с грешниками. Голимая депрессия и чёрная вода.
Шутки не помогали. Страх никуда не делся — он просто затаился где-то под рёбрами, ожидая своего часа, как терпеливый хищник, знающий, что жертва рано или поздно устанет бежать.
Я вновь активировал магическое зрение, невзирая на протестующую пульсацию в висках — источник после сегодняшних манипуляций с пеной был почти на нуле, и каждое усилие отзывалось резкой, колющей болью где-то за глазами. Мир снова расслоился на привычную реальность и тонкую вуаль присутствий — только здесь, в этом месте, слои казались вывернутыми наизнанку, будто кто-то взял ткань мироздания и вывернул её подкладкой наружу. Нити чужого пребывания светились уже не серебром, как на чердаке, а тускло-багровым, будто кровь, разбавленная в воде. И их было много. Слишком много для места, которое выглядело абсолютно безжизненным.
Присмотревшись внимательнее, я заметил, что нити не просто существовали разрозненно — они складывались в подобие тропинок, протоптанных бесчисленными шагами за неведомое количество времени. Кто-то — или что-то — ходил здесь по одному и тому же маршруту снова, снова и снова, пока сама реальность не пропиталась этим бесконечным, безысходным повторением.
— Твою мать, а это уже знакомо… — сказал я вспоминая случай со времен участия в боевых действиях.
Следы вели вглубь леса — маленькие, девчачьи, вперемежку с теми самыми длинными когтистыми отпечатками твари, что напала на меня в лаборатории. Они шли рядом, иногда пересекаясь, иногда расходясь, но следы девочки вели только в одном направлении, а следы монстра туда и обратно. Видимо девочка пришла сюда один раз и больше не покидала лес.
Я двинулся следом, стараясь ступать тихо, хотя в этой мёртвой тишине любой мой шаг звучал как выстрел из ружья, разносящийся между чёрными стволами деревьев неестественным, режущим эхом.
Минут через двадцать блуждания между одинаковыми чёрными стволами лес начал показывать свою истинную, извращённую природу. То, что издалека казалось просто редким подлеском, вблизи оказывалось скоплением странных наростов у корней деревьев — маленьких, полупрозрачных фигурок, вылепленных будто из воска и человеческих волос. Я присел рядом с одной из них, направив на неё магический анализатор, но прибор лишь беспомощно затрещал и погас, окончательно испустив дух после сегодняшних перегрузок.