Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 94 из 121

— Ты понимаешь, что если мы сейчас не удержим внутренние проходы, вам некому будет оспаривать приказы, потому что вы будете либо мертвы, либо хуже?

Гоблин развёл лапами.

— Тем более нужна ясность полномочий.

— Ненавижу вас.

— А мы любим порядок, — без тени смущения ответил он.

Пришлось писать.

Коротко. Зло. Официально.

«Приказываю гоблинскому персоналу участвовать в укреплении, переноске и снабжении в пределах внутреннего контура до особого распоряжения. Жалобы — после выживания».

Кривоух прочитал, подумал, потом важно кивнул.

— Последняя строка слишком расплывчата, но в целом приемлемо.

— Уйди, пока я не сделал её окончательной.

Он ушёл почти довольный.

И именно тогда в штаб вошёл Кранк.

Если до этого я ещё сомневался, может ли утро стать хуже, то напрасно.

Он шёл важно, неторопливо, с тем выражением морды, которое всегда означало, что дракончик сейчас либо произнесёт нечто глубоко оскорбительное, либо предложит сделку, которую сам считает блестящей, а все остальные — преступной.

— У меня деловое предложение, — объявил он.

— Нет, — сказал я сразу.

— Ты даже не выслушал.

— И всё равно нет.

— Это близоруко.

— Кранк.

Он вспрыгнул на край стола и посмотрел на меня с почти трагическим укором.

— В моём секторе есть резерв воды.

Комната замерла.

Я медленно выпрямился.

— Откуда?

— Я предусмотрителен.

— Что значит — предусмотрителен?

Кранк взмахнул хвостом.

— Дракон, который хранит сокровища, обязан заботиться о сопутствующей инфраструктуре.

Фиска уронил карандаш.

— Ты… — сказал он страшно тихо. — Ты скрывал запас воды?

— «Скрывал» — грубое слово. Я его сохранял.

— Для чего?!

— Для стабильности сокровищного сектора. Влажность, терморежим, личный комфорт, возможные осады, эстетика выживания.

Я почувствовал, как по лицу у меня медленно поднимается что-то очень опасное.

— И ты пришёл сообщить об этом только сейчас?

— Потому что теперь настал идеальный момент для переговоров.

— Кранк…

— Я готов передать часть водного резерва в обмен на умеренное увеличение золотой доли.

Мара согнулась пополам от беззвучного хохота. Фиска побледнел так, будто прямо сейчас собирался умереть и восстать уже исключительно из ненависти. Я же просто стоял и смотрел на дракона, пытаясь решить, можно ли считать оправданным убийство совладельца в условиях военной необходимости.

— Ты хочешь обменять воду на золото, — медленно сказал я.

— В рамках взаимовыгодного ресурсного соглашения.

— Во время осады.

— Особенно во время осады. Это придаёт сделке исторический вес.

— Я тебя сейчас задушу.

— Технически затруднительно, — заметил он. — Но я ценю пыл.

Фиска выпрямился так резко, что стул за ним чуть не упал.

— Никакой дополнительной доли! — почти выкрикнул он. — Никакого ресурсного соглашения! Никакой монетизации жажды внутри объекта, где я и так уже считаю людей по глоткам!

Кранк оскорблённо прижал крылья.

— Ты мыслишь слишком краткосрочно.

— А ты мыслишь как маленький золотой шантажист!

— Это тоже форма финансовой дальновидности.

Я вскинул руку, пока спор не превратился в межвидовое убийство.

— Хватит. Кранк, ты сейчас же отдаёшь весь запас воды под общий учёт.

— Без компенсации?

— С благодарностью за проявленную гражданскую зрелость.

— Это звучит подозрительно дёшево.

— Потому что альтернатива — я расскажу всем, что в разгар осады дракон пытался нажиться на жажде детей и раненых.

Он надулся.

— Это демагогия.

— Это управление репутацией. Учись.

Кранк смотрел на меня долго и крайне неприязненно.

Потом фыркнул.

— Хорошо. Но я считаю это принудительным перераспределением в ущерб стратегическому величию.

— Запишем в протокол.

— Я ненавижу твои формулировки.

— Взаимно.

Как ни странно, на этом день всё же не закончился.

Потому что к вечеру стало ещё яснее: даже с кранковским тайным резервом мы не протянем достаточно долго, если осада затянется. Люди пили больше, чем хотелось Фиске. Варить почти было не на чем. Раненым требовалась чистая вода. Герои продолжали смотреть на выдачу с выражением оскорблённой профессиональной доблести. Один из посетителей пытался тайком развести суп на питьевой норме, за что едва не был линчеван соседями по бывшему банкетному залу.

И тогда Бранн, до сих пор молча возившийся с укреплением старой кладки у служебной кухни, прислал за мной.

Я пришёл раздражённый, уставший и совершенно не настроенный на новые открытия. С некоторых пор всякое неожиданное «господин управляющий, вам лучше взглянуть» вызывало у меня инстинктивное желание спрятаться под стол и заявить, что меня нет.

Бранн ждал у старого колодца.

Я знал о нём, разумеется. Все знали. Круглая каменная шахта в заброшенном техническом закутке, давным-давно пересохшая, узкая, бесполезная, сверху закрытая решёткой и потому много лет считавшаяся лишь архитектурным пережитком тех времён, когда подземелье ещё пыталось быть самообеспеченным сооружением, а не коммерческой ловушкой с претензией на доходность.

— Если ты сейчас скажешь, что там тоже налоговая проблема, я уйду, — сказал я.

Бранн даже не хмыкнул.

— Загляни.

Я подошёл к краю, взял лампу и посмотрел вниз.

Сначала увидел только камень. Потом — влажный блеск на нижней кладке. Потом — чёрную пустоту сбоку, там, где стенка шахты была проломлена или намеренно раскрыта во что-то более глубокое.

— Это ещё что?

— Не колодец, — мрачно сказал Бранн. — Или не только колодец. Я простукивал кладку, думал укрепить верхнее кольцо, а с одной стороны звук оказался пустой. Мы расчистили мох и нашли боковой проход.

Ко мне подошла Лира, которую, видимо, уже успели позвать раньше.

— И оттуда тянет сыростью, — сказала она. — Не стоячей. Текущей.

Я медленно поднял глаза на них обоих.

— Вы хотите сказать?..

Бранн кивнул.

— Похоже, старый колодец выходит к подземной реке.

На этот раз я молчал дольше обычного.

Потому что в мире, где у нас одновременно есть нежить, осада, корпоративная экспедиция, гоблинская бюрократия и драконье водяное вымогательство, обнаружение тайного прохода к реке казалось уже не чудом, а просто очередной хозяйственной насмешкой судьбы.