Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 92 из 121

Это им понравилось больше.

Я ткнул пальцем в карту.

— Участки делим так. Ветеран с перевязанной рукой — северный учебный контур. Там гражданские и узкий проход, удержишь. Охотница — верхняя галерея, контроль длинного коридора, бить по тем, кто подаёт сигналы или несёт щиты. Двое копейщиков — складской поворот, но не геройствовать, только удержание и отход по команде. Каждый из вас получает свой участок и подчиняется общей схеме. Вы не в славном рейде. Вы в гарнизоне.

Один из героев, высокий парень с шрамом через подбородок, спросил:

— А если они прорвут наш сектор?

— Тогда отходите на следующий и держите его. Не умирайте за красивую историю. Умирающие неудобны в отчётах.

Даже Фиска на это одобрительно кашлянул.

Потом началась настоящая работа.

Карта покрывалась метками. Люди расходились по задачам. Кто-то тащил мешки. Кто-то — бочки. Кто-то укреплял мебелью проходы, которые вчера ещё считались просто хозяйственными. Бранн со своими помощниками уже снимал металлические скобы со старых декоративных конструкций, не спрашивая, хочу ли я сохранить интерьер. Лира велела вынести из лаборатории всё бьющееся и всё лишнее, а потом закрылась там с таким лицом, что даже я не рискнул задержаться на пороге дольше, чем нужно. Йорген ходил по переходам с двумя обходчиками и отмечал мелом точки, которые никто из нас раньше не считал важными. Теперь же выяснялось, что старое подземелье было спроектировано именно как оборонительная сеть, просто потом столетия торговли, жадности и реконструкций замазали эту логику новыми слоями.

И чем дольше я на это смотрел, тем отчётливее происходил внутренний перелом.

Я переставал видеть здесь бизнес.

Не потому, что больше не ценил деньги — деньги, как всегда, оставались ужасно важны. А потому, что в эту ночь ни одна монета не имела значения, если завтра не останется стен, вокруг которых их вообще можно считать.

Подземелье, которое я столько времени воспринимал как источник проблем, долгов, странных работников и сомнительных доходов, вдруг сложилось в иную форму. Коридоры стали линиями обороны. Комнаты — казематами и перевязочными. Лестницы — коммуникациями. Склад — арсеналом. Банкетный зал — штабом. Даже сокровищница, будь она неладна, обрела военный смысл, потому что всякая крепость рано или поздно понимает цену последнего запаса.

Я стоял в центре бывшего банкетного зала, смотрел, как люди бегут по распоряжениям, как карта меняется от новой разметки, как подземелье переучивается быть не ловушкой для других, а опорой для своих, — и в первый раз относился к нему именно так, как, возможно, следовало с самого начала.

Как к настоящей крепости.

Пусть маленькой. Пусть нелепой. Пусть собранной из долгов, страха и чужих ошибок. Но моей.

И именно в этот момент пришёл Фиска.

С таким лицом он появлялся только тогда, когда цифры переставали быть просто плохими и становились почти оскорбительно безнадёжными.

В руках у него был список. Очень короткий.

Он подошёл ко мне, подождал, пока рядом никого не будет, и сказал тихо:

— У нас проблема.

— Если это снова про деньги, я тебя ударю.

— Хуже.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Что может быть хуже денег во время осады?

Он поднял лист.

— Вода.

Я не сразу понял.

— В каком смысле?

— В прямом, Герхард. В том самом, который делает любую крепость кучей красивого камня для скорой смерти. У нас есть бочки на кухнях. Есть запас для текущей работы. Есть немного в жилых секторах. Есть привозные резервы для посетителей. Но системы хранения на случай длительной осады — нет.

Я молчал.

Он, видимо, решил, что я просто не расслышал, и потому добавил ещё тише:

— Подземелье не рассчитано держать внутри столько людей без доступа к внешнему подвозу. Если нас запрут надолго, мы упрёмся не в оружие, не в стены и даже не в еду.

Он сжал список тонкими пальцами.

— Мы упрёмся в то, что нам нечего будет пить.