Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 121

Глава 24

Экспедиция двинулась вниз через час.

Я не имел права сопровождать их лично, но, к счастью, приказ не распространялся на всех моих людей. Мельх настоял, чтобы в составе шёл как минимум один представитель объекта, знакомый с верхними переходами и системами допуска, а также человек, способный подтвердить состояние уже известных запоров и ловушек. После долгого и крайне неприятного спора удалось добиться, чтобы туда пошли Бранн и Лира. Мара рвалась тоже, но её Седрик отрезал первым: «Избыточная эмоциональная вовлечённость». Я почти пожалел, что не могу официально вписать это ему в лицо кулаком.

Йорген хотел спуститься.

Очень хотел.

Это я понял даже раньше, чем он заговорил.

— Командир, — сказал он тихо, когда остальные собирались, — позволь мне идти.

— Нет.

— Я нужен там.

— Именно поэтому нет.

Он замолчал, но в этом молчании было столько напряжения, что мне пришлось отвернуться. Я знал: если Йорген увидит древнюю дверь, печати, старый гарнизонный контур или хоть что-то, связанное с его прошлой службой, память может снова ударить по нему. А сейчас мне было нужно, чтобы хотя бы один человек здесь наверху сохранял голову холодной — даже если головы у него в обычном смысле уже не было.

Кранк тоже настаивал, что как совладелец и «магически привязанный страж» обязан присутствовать при вскрытии значимого древнего узла.

Мельх отказал и ему.

Поразительно, но это был единственный момент за весь день, когда я испытал к инспектору что-то вроде человеческой симпатии.

Когда группа ушла вниз, подземелье словно изменило дыхание.

Верхние уровни работали в урезанном режиме, новички были выведены раньше времени, внутренние посты удвоены, сигналы согласованы, двери перепроверены. И всё же главным ощущением оставалось не движение, а ожидание. Мы знали, что там, внизу, чужие люди идут по нашим камням к той самой глубине, куда мы сами не успели войти первыми. Они несли с собой официальную власть, магов, разрешение короны и уверенность, что любое их действие уже заранее оправдано необходимостью.

Я не находил себе места.

Прошёлся по верхнему коридору. Вернулся. Спустился к первому рубежу, дальше которого мне запрещали идти уже не чужие люди, а собственная осторожность. Выслушал доклад Фиски о верхних маршрутах и ничего не запомнил. Выругался на Кранка, который пытался утешить меня замечанием, что у всех великих крепостей рано или поздно появляются юридические паразиты.

— Это не утешает, — сказал я.

— А я и не хотел утешать. Я хотел обозначить стиль эпохи.

— Иногда мне кажется, что ты специально родился, чтобы делать плохие моменты ещё неприятнее.

— Родился? — обиделся Кранк. — Я вылупился, и это совершенно иная культурная траектория.

— Уйди.

— С достоинством или демонстративно?

— Скрытно.

— Это не мой жанр.

Он всё же ушёл.

К вечеру вернулся первый гонец.

Не из глубины — от первого промежуточного поста. С сообщением от Лиры, написанным наспех и очень ровным, что само по себе было дурным знаком.

Старые проходы подтверждены. Печати частично активны. Маги компании работают грубо, но не без знаний. Бранн зол. Седрик спокоен, а это раздражает. Дошли до внешнего запора у древней двери. Готовят вскрытие.

Я перечитал записку трижды.

Потом медленно поднял глаза на Мельха.

Он стоял в той же комнате, потому что, хоть и не спускался сам, оставался официальным свидетелем происходящего наверху.

— Вы понимаете, что они сейчас сделают? — спросил я.

— Да.

— И всё равно не остановите их?

Мельх помолчал.

— Если документы верны и печати ещё действуют, корона сочтёт, что обследование необходимо. Особенно после всех исчезновений.

— А если именно вскрытие и было тем, к чему нас всё это время подводили?

На этот раз он ответил не сразу. И именно это молчание сказало мне больше, чем любые слова.

— Тогда, — произнёс он наконец, — мы слишком поздно начали понимать масштаб.

Я смотрел на него и почти ненавидел за честность.

Потому что он был прав.

И потому что от его правоты мне не становилось легче.

Второй гонец пришёл уже затемно.

Он едва держался на ногах — не от ранения, а от спешки и напряжения. Я увидел его ещё в коридоре и уже по одному лицу понял: ничего хорошего он не принёс.

— Ну? — спросил я раньше, чем он успел отдышаться.

Тот сглотнул.

— Дошли… до двери.

В комнате стало тихо.

Даже Кранк, который обычно не умел молчать дольше нужного, застыл на подоконнике как изваяние.

— До какой двери? — спросила Мара, хотя ответ все и так знали.

— До древней, — выдохнул гонец. — До той самой. Камень, металл, круглая пластина в центре… всё как вы говорили.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

— И?

Он посмотрел на меня с тем лицом, какое бывает у людей, принесших весть, которую сами бы предпочли не слышать.

— Они её вскрыли.

Никто не заговорил сразу.

Я медленно опустил взгляд на стол.

На собственные руки. На карту верхних уровней. На край той жизни, которую ещё утром пытался удерживать хотя бы в пределах правил.

Потом очень тихо спросил:

— Кто был внутри первым?

— Маги компании. Потом Седрик. Лира успела передать только, что… — он замялся.

— Что?

— Что воздух оттуда был тёплый. И что за дверью шёл старый коридор вниз.

Я закрыл глаза на одно короткое мгновение.

А когда открыл, уже знал: всё, что было до этого, действительно было только подготовкой.

Потому что теперь древняя дверь стояла открытой.

***

Когда пришло известие о том, что древняя дверь вскрыта, подземелье на несколько секунд словно перестало быть самим собой. Не в том смысле, что стены дрогнули или воздух вдруг наполнился голосами, — нет, всё осталось внешне прежним: те же лампы, тот же сырой камень, те же люди вокруг меня. Но в глубине этого знакомого мира как будто лопнула последняя нить, удерживавшая порядок от окончательного провала. Я ощутил это почти физически, как ощущают изменение погоды старые раны.

Спускаться мне по-прежнему не позволяли. Официальный запрет не был отменён, и это унижение жгло особенно сильно именно теперь, когда всё важное происходило внизу, на моих камнях, за моей дверью, в моём подземелье, куда чужие люди вошли по королевскому приказу, а я оказался оттеснён в сторону, как шумный свидетель собственного ограбления.