Страница 76 из 121
Глава 23
После таблички с обещанием вернуться через сорок дней я впервые за долгое время начал мыслить не только как управляющий, которому нужно удержать в порядке доходы, людей и стены, но и как человек, у которого осталось слишком мало времени на ошибки.
Срок, оставленный мёртвыми солдатами, висел у меня в голове беззвучным счётчиком. Всё, что прежде можно было отложить, перенести, обсудить позже или списать на внутренний хаос подземелья, внезапно обрело предел. Через сорок дней должно было случиться нечто, для чего нас уже сейчас осторожно подталкивали к нужному положению: к усталости, к изоляции, к финансовому истощению, к потере поддержки извне.
Именно поэтому я велел немедленно отправить сообщение инспектору Мельху.
Мара, узнав об этом, посмотрела на меня так, словно я предложил пригласить волка в овчарню ради честного пересчёта зубов.
— Ты серьёзно хочешь снова сюда притащить этого сухого надменного счетовода с печатью? — спросила она.
— Да.
— После всего, что у нас уже происходит?
— Именно поэтому.
— Он же не поможет. Он начнёт с бумаг, продолжит угрозами и закончит тем, что нас оштрафует за несанкционированную близость к катастрофе.
— Возможно, — ответил я. — Но мне сейчас нужен кто-то, кто умеет превращать опасность в официальный интерес, а не только в повод для закрытия.
Фиска, который в этот момент как раз сортировал ведомости, не поднимая глаз заметил:
— Разумно. Если мы не можем выиграть у системы деньгами, надо попробовать сделать так, чтобы ей стало выгодно наше существование.
— Послушай себя, — хмыкнула Мара. — Ты говоришь как человек, который слишком долго видел мир через долговые книги.
— Это и есть цивилизованная форма выживания, — сухо ответил Фиска.
К моему глубокому сожалению, в этом он опять был прав.
Мельх приехал на третий день.
Как и прежде, он появился без лишнего шума, но с тем особым оттенком официальной неизбежности, который всегда сопровождает людей, привыкших приходить туда, где их не ждут с радостью, но всё же вынуждены впускать. Его серый дорожный плащ был безукоризненно чист, сапоги — почти не запылены, а лицо выражало ту степень усталого профессионального скепсиса, которая у иных людей заменяет броню.
Он вошёл в главный зал, огляделся, задержал взгляд на усиленных запорах, на новых постах, на двух вооружённых обходчиках у внутреннего спуска и сказал:
— Вижу, у вас стало либо лучше организовано, либо значительно хуже.
— К сожалению, — ответил я, — и то и другое одновременно.
Он снял перчатки, аккуратно стряхнул с них невидимую пыль и кивнул в сторону приёмной комнаты.
— Полагаю, разговор будет долгим.
— Полагаю, да.
На этот раз я не стал тратить время на привычные взаимные уколы. Мельх был человеком, которого можно раздражать, но бессмысленно пытаться разжалобить. И уж точно не следовало играть с ним в полуправду, если речь шла о сроках, налогах, гильдейских рисках и возможности официального вмешательства.
Поэтому я изложил всё.
Не всё-всё, разумеется. Не Короля Пепла с первой же минуты и не всякий мёртвый шёпот из нижних уровней. Но достаточно, чтобы у него сложилась ясная картина: пропавшие герои, диверсии, повреждённые ловушки, следы чужого доступа, компания-конкурент, действующая слишком настойчиво, закрытие глубинных маршрутов, новая система внутренней охраны и, главное, то, что верхние уровни при всём этом остаются контролируемыми и пригодными для работы.
Мельх слушал молча.
Он умел слушать так, что человек сам начинал ощущать все слабые места в собственных доводах. Когда я закончил, инспектор некоторое время сидел неподвижно, постукивая ногтем по краю стола, а потом произнёс:
— Если подвести итог в моих формулировках, картина выглядит так: у вас объект с нестабильной нижней зоной, вероятным внешним вмешательством, конфликтом интересов с корпоративным соседом, финансовыми трудностями и нарастающей угрозой, которую вы сами пока не можете доказать в полной мере.
— Прекрасно, — сказал я. — Именно так и звучит, когда чужой человек пересказывает мою жизнь без малейшей попытки смягчить интонацию.
— Я не нанимался её смягчать.
— Это заметно.
Он чуть наклонил голову.
— И при всём этом вы вызвали меня не затем, чтобы я закрыл объект?
— Разумеется, нет.
— Тогда зачем?
Я опёрся ладонями о стол.
— Затем, что я хочу предложить сделку.
В этот момент Фиска, сидевший справа от меня, едва заметно выпрямился. Мара нахмурилась. Бранн перевёл взгляд с меня на инспектора с тем выражением, с каким кузнец смотрит на металл перед первым ударом: ещё не уверен, что из этого выйдет, но уже готов к неприятному звону.
Мельх же только спросил:
— Какого рода?
— Подземелье будет официально использоваться для обучения новичков.
Он не сразу ответил.
— Продолжайте.
— Верхние маршруты и часть средних уровней мы уже перестроили под безопасное прохождение для начинающих. У нас есть короткие маршруты, учебные ловушки, контролируемые зоны, сопровождение, чёткая маркировка и разделение доступа. Новички всё равно идут в подземелья — и чаще всего туда, где их либо не умеют учить, либо учат ценой переломов. Я предлагаю оформить это официально: не как сомнительную развлекательную услугу, а как лицензированный тренировочный контур.
Мельх сплёл пальцы.
— А взамен?
Я выдержал его взгляд.
— Гильдия даёт мне отсрочку по налогам и сборам.
Он медленно поднял бровь.
— Вот так прямо.
— Вот так прямо.
— На каком основании?
— На основании общественной пользы, регулируемого риска и будущей экономии на идиотах, которых потом приходится вытаскивать из настоящих глубин без базовой подготовки.
Мара тихо фыркнула, но ничего не сказала.
Мельх посмотрел на меня долгим, почти усталым взглядом.
— Вы формулируете это грубо.
— Зато честно.
— И, как ни неприятно это признавать, достаточно практично.
Он замолчал, размышляя. Я видел, как быстро у него в голове перекладываются веса: наши долги, гильдейские интересы, риск репутационного скандала, возможность превратить проблемный объект в полезный учебный ресурс, а заодно держать его под формальным надзором. Люди его типа редко думают в категориях добра и зла. Зато очень хорошо понимают выгоду, если она оформлена без истерики.
Наконец он произнёс:
— Теоретически это возможно.
Мара резко подняла голову.