Страница 47 из 121
Глава 15
Секретные проходы хороши только в рассказах.
В рассказах они открываются вовремя, ведут к сокровищам, древним тайнам или, в худшем случае, к благородным опасностям, которые удобно побеждать при свидетелях. В действительности же любой тайный ход — это прежде всего дополнительная проблема: неизвестная длина, неизвестное состояние, неизвестные механизмы, неизвестные долги прошлого, которые почему-то опять собираются платить живые.
Стоя у разошедшейся стены и глядя в узкий тёмный проём, я испытал именно это чувство — не восторг первооткрывателя, а тяжёлое раздражение человека, который только-только начал наводить порядок в одном участке хаоса и вдруг обнаружил за ним второй.
Новички, разумеется, были в восторге.
— Я нашёл! — сказал Мик так, будто совершил выдающийся подвиг, а не просто неудачно прислонился к кладке.
— Ты почти провалился лицом вперёд, — заметила Лина.
— Но всё-таки нашёл!
— Это считается? — спросил Пелл с благоговением, уже явно представляя, как именно этот эпизод будет звучать в трактире.
— Считается, — ответил я. — Как аргумент в пользу того, что усталость иногда полезнее ума.
Тобиас уже пытался протиснуться первым.
Я удержал его за плечо.
— Нет.
— Но там же проход!
— Именно поэтому нет.
Я велел всем четверым отойти от стены, вывел их обратно на основной маршрут и тем тоном, который не оставляет места для юношеского героизма, сообщил, что дальнейшее исследование — служебное дело. Они, конечно, пытались возражать. Говорили о праве первооткрывателей, о справедливом распределении тайн, о том, что уже достаточно рисковали, чтобы хотя бы заглянуть внутрь. Я ответил, что если они хотят и дальше пользоваться своим правом дышать, то сейчас дружно выйдут наверх, получат по сертификату и никому не будут мешать.
Сертификаты, как всегда, подействовали лучше доводов.
Когда я вернулся к проёму, там уже были Мара, Йорген и Фиска. Последний, разумеется, пришёл не потому, что любил опасность, а потому, что опасность, способная скрывать материальные ценности или дополнительные расходы, относилась к его сфере интересов.
— Ну? — спросила Мара.
— Нашли ход.
— Это я вижу.
— Старый.
— Это тоже видно.
— Мне приятно, что ты так поддерживаешь беседу.
Она хмыкнула и подняла факел выше.
Йорген стоял чуть позади нас. На первый взгляд, как и всегда, совершенно невозмутимый: старый панцирь, пустые глазницы, меч на боку, поза караульного, привыкшего к вечности. Но я знал его уже достаточно, чтобы уловить тонкие признаки перемены. Он держался чуть напряжённее обычного. Слишком долго смотрел в темноту. И, что было особенно показательно, не отпускал ни одной своей обычной сухой шутки.
— Узнаёшь что-нибудь? — спросил я.
— Пока нет, — ответил он.
Пауза была слишком короткой и слишком аккуратной.
— А потом?
— Потом, возможно, тоже нет.
Мара бросила на меня быстрый взгляд.
Фиска открыл книжечку для заметок.
— Прошу не умирать, пока не будет составлен предварительный перечень находок, — сказал он.
— Твоя забота согревает, — ответил я.
Мы вошли.
Проход был узким, ниже основного уровня, и почти сразу стало ясно, что он старше той части подземелья, которую мы уже успели изучить и привести в относительный порядок. Камень здесь отличался. Не просто потемневший или сильнее изъеденный сыростью — иной по самой манере кладки. Блоки были длиннее, плотнее, подогнаны с такой сухой точностью, которая встречается либо в старых военных сооружениях, либо в усыпальницах людей, слишком уверенных в собственной важности.
— Древняя, — пробормотал Пелл… вернее, пробормотал бы, если бы я позволил ему остаться. Вместо него это вслух сказал я. — Очень древняя.
Мара провела ладонью по шву между камнями.
— Не местная работа.
— Согласен.
Факельный свет ложился на стены тусклыми пятнами, вытягивал из темноты детали не сразу, а как будто с неохотой. Иногда мне казалось, что сам воздух здесь старше всего, что мы трогали до сих пор. Он был сухой, неподвижный, без обычного подвального запаха гнили, плесени и сырости. Здесь пахло пылью, железом и чем-то ещё — выцветшей памятью о дыме.
Через несколько шагов мы нашли первые знаки.
Они валялись у стены, вросшие в пыль и мелкий каменный сор. Ржавые, местами распавшиеся, но всё ещё различимые: обломки нагрудных пластин, пряжки, куски древков, металлические эмблемы, когда-то, вероятно, крепившиеся на щитах или плащах.
Я присел, поднял один знак и отёр большим пальцем налёт.
Под грязью проступил рисунок.
Корона.
И под ней — что-то похожее на переплетённые кости.
Я почувствовал, как внутри неприятно шевельнулась память о печати из сокровищницы.
Мара тоже это увидела.
— Тот же знак?
— Похож.
— Плохо?
— Если это совпадение — нет. Если нет — ещё хуже.
Йорген шагнул ближе. В пустых глазницах, конечно, ничего не отражалось, но всё его молчание вдруг стало каким-то слишком внимательным.
— Я это видел, — сказал он наконец.
Мы все повернулись к нему.
— Где?
Он помедлил.
— Давно.
— Йорген.
— Я не тяну время, командир. Просто… — он осёкся и сухо добавил: — В некоторых воспоминаниях трудно копаться, когда у тебя нет мозгов.
Это была попытка шутки, и именно потому она прозвучала тревожно.
Мы пошли дальше.
Следы старой битвы начинались постепенно, а потом вдруг оказывались повсюду. Здесь не было целых тел — время, сырость и прежние обитатели подземелья давно сделали своё дело. Но оставалось достаточно, чтобы картина собиралась сама. Вмятины на стенах. Чёрные пятна, въевшиеся в камень так глубоко, что их не смогли съесть годы. Куча обломков в углу, слишком похожая на место последней свалки щитов. Треснувший шлем. Отбитая рукоять. Полоса на полу, как будто когда-то сюда уронили что-то тяжёлое и потом тащили, не успев поднять.
Факел дрогнул в моей руке, когда я увидел в кладке длинную косую царапину.
Не от меча.
Слишком глубокая. Слишком ровная.
— Это чем же надо было ударить? — тихо спросила Мара.
Я не ответил сразу.
Потому что сам уже смотрел на то, что лежало рядом.
Обломок оружия.